— Господин Исидан, что вы хотели сказать Временному оборонительному совету? — спросила Маджайра, когда устала от поглотившей мужские умы безысходности.
— В госпитале появились первые заболевшие. Сегодня их уже больше двадцати человек. Все с одинаковыми жалобами. Не хочу никого пугать, но, возможно, нам следует готовиться к мору.
— Рагелия премилостивая! Ещё и мор? Чем мы прогневили богов?!
Возглас Эвелины был здесь неуместен. Маджайра хотела цыкнуть на подругу, но потом, оглядев залу, передумала.
«Скученность губительна», — думал господин Агарон и желал поскорее уйти отсюда, чтобы поискать решение в библиотечных свитках.
«Раньше, чем от эпидемии, мы умрём от голода», — в мыслях Гайона, помощника главного казначея, сквозила мрачная обречённость, а его начальник не думал ни о чём. Ни о чём вразумительном. Просто сидел и смотрел на таракана, забившегося в щель, и сожалел, что не уехал в гости к родственникам вместе с женой, когда те их приглашали.
«Когда принцесса расскажет о тайном ходе?» — вопрошал господин Симеур, а Эвелина сидела и молчаливо надеялась, что ничего ужасного не случится. Что Талиан прибудет с армией и припасами раньше, чем начнут умирать люди.
Боги! Какая же она наивная…
— А что будет, если… — Маджайра запнулась, не зная, как это выговорить. — Что если… с завтрашнего дня кормить… только защитников?
Господин Симеур посмотрел на неё с лёгким недоумением.
— Защитников?
— Лишь тех, кто выходит на стену.
— Маджайра! Опомнись! — возмутилась Эвелина и обожгла взглядом. — А как же женщины? Старики? Дети? Что делать им?
— На сколько дней тогда хватит еды? — с нажимом повторила Маджайра и посмотрела на Гайона. В упор.
— Надо посчитать, моя принцесса. Но если так… навскидку…
Гайон замолчал, что-то прикидывая в уме, а после ответил:
— Самое большее — месяц. Это, если удастся сохранить запасы от своих же. Но вы… Вы уверены? — молодой мужчина ответил ей тем же упёртым взглядом. — Уверены, что этого хотите?
— Да. Хочу.
Маджайра слышала свой голос и не верила, что эти слова говорит она. От рук отлила вся кровь, и сердце колотилось у горла. Своим решением она обрекла на голодную смерть тысячи людей, но это…
Это был их единственный шанс удержать дворец.
— Простите, если это предложение уже было и я повторяюсь, но… — господин Агарон оборвал себя, вытёр взмокшие ладони о тунику и продолжил уже не таким дрожащим голосом: — Почему бы вам не приказать забрать зерно у знати, моя принцесса?
— Уже забирали. Дважды. В самом начале осады и месяц назад, когда искали зерно для посадки, — ответила ему Маджайра. — Ещё предложения?
— Лошади. Собаки. Крысы. Неприятно, конечно, зато съедобно.
Маджайра закатила глаза. Это было слишком очевидно!
Только они уже перебили практически всех животных. Опустошили тайные хранилища во дворце. Облазили побережье в поисках безопасных спусков к морю — безрезультатно. Уничтожили когда-то великолепный дворцовый сад.
Всё испробовали.
Она даже пошла на огромный риск, согласившись провести отряд солдат по тайному ходу за кольцо осады. Но в назначенный час никто из них не вернулся. Второй отряд постигла та же участь. И третий.
Из тех человек половина умерла, столкнувшись с врагом, треть сбежала, а оставшимся, что сдались в плен, Маджайра приказала откусить себе языки, чтобы они не проболтались.
— Я вот что хочу спросить, — произнесла Эвелина, повернувшись к ней вполоборота. — На стену я не выхожу. Меня теперь тоже не будут кормить?
И без чтения мыслей легко было понять, насколько подруга зла и раздосадована. По натуре мягкая и уступчивая, она не выказала недовольства напрямую, но каждое прозвучавшее слово било наотмашь.
— Как будто у нас есть выбор! Нет, конечно, мы можем подождать три дня, съесть всю еду и голодать вместе. Но тогда у защитников не останется сил, чтобы выходить на стену. Нашу оборону прорвут! И все, кого ты знаешь, все, кого любишь, умрут.
— Гердеинцы такие же образованные люди, как и мы. Им не чуждо милосердие. Они пощадят женщин и детей. Ты не пощадишь, а они пощадят!