Маджайра смотрела на него и не верила. По письмам Зюджес ей представлялся весельчаком-балагуром из тех, что никогда не унывают, не закрывают рот ни на минуту и живут с вечным ветром в голове. А он вдруг оказался и интереснее, и глубже.
И правда, не стоило судить о нём по чужим словам. Талиан в людях разбирался плохо.
«И Демиону я не враг, — через силу добавил Зюджес. — По любви он не женится никогда, так пусть хоть женится по расчёту»
«Нет. Вот в это точно не поверю, — Маджайра приглушённо фыркнула. — У меня двадцать связок писем, повествующих о вашей вражде»
«О нашем соперничестве, — поправил её Зюджес и улыбнулся. Точь-в-точь как описывал Талиан. Эта улыбка шла от самого сердца и немыслимым образом преображала черты лица, превращая юношу в обаятельного красавца. — Мы слишком похожи с Демионом, чтобы быть врагами»
«Мне пора возвращаться. Мы продержимся максимум месяц. Надеюсь, ветер окажется нашим союзником, а не врагом»
«Я тоже на это надеюсь»
Маджайра отрыла глаза. Она снова была в зале Малого совета танов. И снова — без каких-либо новостей о Талиане. И что теперь делать?
Лучшим решением было соврать. Соврать и надеяться, что никто её не разоблачит, но… — она посмотрела на Эвелину, искусавшую себе все губы и успевшую размахрить носовой платок, — наверное, не в этот раз.
Ложная надежда подругу просто убьёт.
— С Талианом мне связаться не удалось, но я услышала Зюджеса…
Маджайра говорила недолго, а когда закончила, господин Агарон вскочил с места, будто ужаленный, и принялся потрошить книжные полки у двери, пока не отрыл среди одинаковых свитков пожелтевшую карту. Бросив её на стол, он взволнованно разгладил пергамент и ткнул пальцем в нанесённые красными чернилами стрелки — главенствующие направления ветров в это время года.
— Забудьте об императоре! Направление ветра меняется с западного на восточное как раз в конце месяца Разлива рек. Ещё восемь дней и тогда… — Библиотекарь мечтательно прикрыл глаза. — Мы все будем если не спасены, то хотя бы сыты.
— Мне бы ваше воодушевление, мой друг, — буркнул господин Исидан, но затем вдруг улыбнулся. — Неужели, вы предлагаете немощному старику дожить до прибытия сергасских кораблей в нашу гавань?
— Представьте себе, уважаемый, предлагаю!
Мужчины приобняли друг друга и рассмеялись.
Маджайра смотрела на них — седых, со сморщенными, точно печёное яблоко, лицами — и не могла отделаться от ощущения, что видит перед собой двух мальчишек.
Она тоже улыбнулась, но слова господина Симеура мигом стёрли скупую улыбку с лица:
— Дива Эвелина, могу я попросить именно вас рассказать людям о предстоящей голодовке?
— Меня?
— Её?! Но это ведь я… — «принцесса» хотела добавить Маджайра, но осеклась под предостерегающим взглядом.
— Никто, кроме вас, не сможет. Только вы способны подобрать нужные слова. Сообщит новость кто-то другой — и будет бунт. — Мужчина говорил это твёрдо, как свершившийся факт. — А из ваших уст суровый приказ прозвучит ласковой просьбой. Вы смягчаете самые чёрствые сердца.
Эвелина опустила взгляд. Раньше она бы смутилась и покраснела, польщённая оказанным доверием, а сейчас…
Подруга натужно улыбалась и думала, как легко начальнику стражи загребать жар чужими руками.
— Вы меня перехваливаете, — шепнула она, но несмотря на мягкость, ответ прозвучал отказом.
— Удалось же вам уговорить женщин состричь волосы? Удастся представить и известие о голодовке. Прошу вас!
Эвелина провела рукой по остриженным волосам и поджала губы. На мгновение в её глазах отразилась такая боль, что стало невозможно смотреть, а потом она выдавила:
— Хорошо. Я попробую.
— На этом всё? — спросила Маджайра торопливо и немного нервно. От усталости у неё начала гудеть голова, отдавая чуть выше левой брови острой, стреляющей болью.
Всеобщее молчание стало ей ответом.
— Тогда все свободны, — произнесла она холодно и первая направилась к двери. Впрочем, ненадолго остановилась рядом с Гайоном. Подлец думал, когда лучше всего перебраться за стену и что предложить гердеинцам в обмен на жизнь и свободу. И всё бы ничего, упадническое настроение накатывало на каждого, но тот хотел засыпать крысиным ядом оставшееся зерно и отравить защитников.
— Сделаешь то, о чём сейчас подумал, сдохнешь раньше, чем хотя бы шевельнёшься.
— Я… ни о чём таком… моя…
Маджайра зло щёлкнула пальцами — опять враньё! — и рука помощника главного казначея сама потянулась к поясу, вытащила из ножен кинжал и приставила к тощей шее. По веснушчатому лицу юноши прокатилось изумление, быстро сменившееся паникой, а на коже тоненькой ниточкой проступила кровь.