Когда Талиан снова, обогнув лагерь с другой стороны, попал в расположение Зенифской армии, его подхватили десятки рук и буквально понесли на себе. Он уже не шёл — он словно плыл в колышущемся людском море: ему что-то кричали в уши, растирали ладонями спину, хлопали по плечам и, не позволяя упасть, подталкивали вперёд.
С такой поддержкой солдат путь обратно показался короче раза в три и не в пример радостнее. Талиан поставил танью Радэну на ноги у её палатки и поднял руки вверх, умоляя дать ему время, чтобы отдышаться.
Лицо полыхало жаром, и по спине ручьями лился пот. Фу-у-ух!
Пронести невесту вокруг палаточного лагеря оказалось не то же самое, что вокруг дома! Но он справился! Пусть и не без помощи таньи Радэны, но ведь справился же?!
Главный лекарь с двумя малиновыми лентами в руках посмотрел на него с лёгкой укоризной, а затем торжественно произнёс:
— Танья Радэна, дочь Имрына, перед ликами Величайших, венценосным Адризелем нашим и женами его Суйрой и Рагелией, и собравшимися здесь людьми, нарекаю тебя невестой императора.
Она протянула господину Гимеону правую руку, и тот повязал яркую малиновую ленту ей на запястье.
— Император Талиан Шакрисар, сын Гардалара Фориана Язмарина, перед ликами Величайших, венценосным Адризелем нашим и женами его Суйрой и Рагелией, и собравшимися здесь людьми, нарекаю тебя женихом вдовствующей таньи Альсальда.
Талиан протянул левую руку, и его запястье тоже украсила лента.
На этом торжественная часть помолвки считалась оконченной: слуги выкатили на площадь бочки с вином и принесли зажаренную на вертелах дичь. Гуляли все, кроме неудачников, которым выпал жребий стоять сегодня в карауле. Но и тем перепало по кружке при возвращении с боевого поста.
Ночное небо усыпали звёзды, между туч прокрался и выглянул месяц, а пожелания всё не смолкали — и Талиан не находил повода, чтобы уйти.
Да… если честно… впервые не особо искал.
Танья Радэна держала под столом его за руку. Их запястья, обвязанные лентами, выглядели вместе точно закованные в кандалы — словно нерушимая цепь по воле богов уже связала их судьбы воедино.
Нет, Талиан не забыл про тана Кериана и никогда бы не пожелал ему смерти. Это было гнусно! И слишком низко! Но образ сероглазого альсальдца померк и не висел больше над душой, как занесённый для удара клинок.
Как бы там ни было, а Талиан тоже имел своё право на счастье. И не видел ничего зазорного в том, чтобы им воспользоваться.
Глава 10. Снова в дорогу
Год 764 со дня основания Морнийской империи,
32 день месяца Чёрного снега.
Нестройный хор пьяных голосов горланил похабные песни. Солдаты забывали слова, путали куплеты, и до Талиана в основном доносилось что-то вроде: “Ла-ла-ла, по дороге девка шла, ла-ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла, после встречи с тем солдатом, уж не девкой та была, ла-ла”.
Временами всё перекрывал всплеск оглушительного хохота или звон кружек, но куда чаще, чем хотелось, сонливость прогонял топот и разговоры вокруг палатки.
Талиан вздыхал, ворочался на кровати, скомкав и затолкав в ноги несчастное одеяло, но никак не мог уснуть. Почему-то казалось, стоит ему сомкнуть веки, как перед глазами возникнет окровавленный тан Кериан, или умирающая танья Радэна, или ставшая уже привычной гибель Джотиса, или что-то ещё не менее ужасное.
Когда треугольник Талиана сменил цвет с малинового на голубой и его истинный дар пробудился, тан Анлетти предупредил, что на раскрытие дара уйдёт немало времени.
Интересно, он знал, какими это обернётся для Талиана кошмарами и поэтому промолчал или…
Было в этой жизни что-то, чего не мог знать и предвидеть даже Тёмный тан?
Словно в ответ на мысли, острая боль прострелила ладонь. Талиан закричал и сжался в ком на кровати, но его крик потонул в шуме общего веселья. Даже воины, стоящие в карауле у входа, не заглянули внутрь.
Руку жгло нестерпимо, а всему виной — обручальный перстень тана Анлетти. От камня волнами накатывала тревога, страх потери и стыд за проступок, о котором Талиан ещё ничего не знал. Но именно это и пугало.
Собравшись, Талиан постарался до мельчайшей детали вспомнить затухающий костёр, фигуру тана Анлетти, засыпанную снегом, и то, как они сидели спина к спине.