Она улыбнулась и беззвучно прошептала губами: «Представь нас».
— Кхем… Прежде, чем вы отправитесь обустраиваться, я хотел бы представить вам свою невесту. — Талиан протянул руку и, сжав нежные женские пальцы, привлёк женщину к себе. — Радэна, вдовствующая танья Альсальда и моя невеста.
Глядя на неё, Талиан невольно залюбовался.
Снежинки лежали, не тая, на короне из заплетённых в косу светлых волос. Глаза сияли, будто подсвеченные изнутри изумрудным пламенем, а губы растянулись в широкой и искренней улыбке. Танья Радэна отказалась от височных серёг. Ни разу не надела их с дня помолвки. Небольшое отступление от северных традиций, но значимое для Талиана. Отказавшись от них, она словно говорила ему, что больше не принадлежит Альсальду.
По крайней мере, не целиком.
Дива Марьяна, отгородившись ладошкой, что-то прошептала брату на ухо, после чего тот забавно сморщился, вздохнул и произнёс:
— Не видел женщины прекраснее вас, танья Радэна, — а потом, подумав, неожиданно добавил: — Ну разве что маму.
— Невеста? — прищурившись, тихо сказал Демион и опустил взгляд к обвязанным лентами запястьям. Тяжёлый и отстранённый, тот не сулил ничего хорошего.
Замять возникшую неловкость удалось танье Радэне.
— Благодарю за приятные слова. Пока ваши слуги будут разбивать палатку, не согласитесь ли отдохнуть у меня? Я угощу вас горячим отваром и сладостями.
Танья Радэна улыбнулась, но её улыбка и вполовину не была столь притягательна для Дикалиона, как волшебное слово «сладости». Мальчишка впервые за всё время оживился и задёргал сестру за подол. На его лице так и читалось: «Ну можно? Можно мы пойдём туда и съедим все сладости, какие дадут?»
— Мы с радостью примем ваше предложение, — ответила за брата дива Марьяна, и они ушли вместе с таньей Радэной.
Талиан шагнул к Демиону, чтобы выспросить у него подробности, но напоролся на острый как лезвие взгляд.
— Лучше нам сегодня не разговаривать.
Друг едва сдерживался. Если бы они остались наедине, точно бы вмазал.
— Но поче…
— Невеста! — прошептал Демион на грани крика. — Я, значит, зад себе морожу, верхом трясусь, а у него… Невеста! Да что б ты сдох! Ты как Зюджес! Скотина!
Резко развернувшись на пятках, Демиона почти бегом зашагал к своей палатке. Но Талиан успел увидеть перекошенное лицо и ту обиду во взгляде, которая появляется в двух случаях — от горькой несправедливости и разбитого сердца.
Грудь сдавило тягостное, нехорошее предчувствие. Талиан закусил щёку изнутри, чтобы сдержаться, и невидяще уставился на размешенный в кашу снег напополам с грязью.
И почему в его жизни не может быть всё просто?
Глава 11. Голод
Год 764 со дня основания Морнийской империи,
32 день месяца Разлива рек.
Ложка с жидкой кашей мазнула мимо рта. Маджайра вздрогнула от немого укора подруги и поспешно подобрала стекающую по подбородку вязкую жижу.
— Не смотри на меня так! — возмутилась Маджайра, зачёрпывая следующую ложку. — Я первый раз кого-то кормлю!
«Я знаю».
Эвелина открыла рот и с усилием проглотила безвкусную кашу. Всего десять дней впроголодь, а подругу было не узнать: кожа туго обтянула кости, глаза впали и стали ещё больше — невероятно огромные на осунувшемся и исхудавшем лице, — а живот, напротив, раздулся, будто та носила дитя.
Маджайра скосила недобрый взгляд на двух девушек, жавшихся в углу. Если бы не эти дармоедки, с Эвелиной всё было бы в порядке!
— С этого дня я буду кормить тебя сама. И ты… Да, ты! Съешь всё до последней ложки! Это понятно?
«Но тогда они умрут, — Эвелина повернула голову, чтобы посмотреть на подруг и из последних сил им улыбнулась. — Я не могу этого допустить».
От злости хотелось кричать! Ложка в руке у Маджайры задрожала, и все силы ушли на то, чтобы выдохнуть и успокоиться, а не швырнуть миску с кашей в стену.
— Люди умирают каждый день. Одним меньше, одним больше. Не стоит цепляться за…
«Но ты почему-то здесь, — в мыслях Эвелины сквозила ирония. — Делишься едой. Кормишь с ложки. Когда выгоднее всего бросить».
Поджав губы, Маджайра яростно размешала остатки каши и впихнула в подругу очередную порцию. Да, противореча себе, она была здесь. И отдавала подруге свою еду, потому что другой просто-напросто не осталось.