— Вернулась разведка. Пять деревень дальше по тракту… Везде одно и то же.
— Ясно.
— Мастерский ход, — сдержанно похвалил врага сений Брыгень. — Мы теперь эти завалы месяц будем разгребать.
— Не будем.
Пальцы захрустели — так сильно Талиан стиснул рукоять меча.
— Но как же?..
Талиан поднял на матёрого вояку взгляд. С лица, иссечённого шрамами, обветренного и потёртого, точно старые ножны, смотрели цепкие и внимательные глаза. Сений Брыгень будто чего-то от него ждал. Жадно искал, но не находил желаемого.
— Не солдаты, — ответил Талиан и жестом показал, что разговор окончен.
Тан Хариман оказался прав — помощь магов ему понадобится и очень скоро.
Накрыв ладонью висевший на груди треугольник, Талиан безмолвно воззвал к птицам. С крыш разорённых домов взметнулась стая воронья. На мгновение хлопанье сотни крыльев оглушило и затмило катящееся за горизонт солнце.
Когда почти все вороньи глаза загорелись магическим синим светом, Талиан отправил стаю в полёт.
Привычное видение мира для него изменилось. Картинка стала выпуклой и объёмной. Будто кто-то завернул лист бумаги с боков, показывая те места и детали, которые Талиан ну никак не смог бы увидеть.
Войско остановилось у предместий Амиса — первого встреченного ими города на побережье. Дальше по тракту Талиан увидел бесчисленное количество одиноких придорожных трактиров, около сотни сёл и деревень и десяток крупных городов-крепостей. Императорский тракт то подступал к самому морю, то уходил севернее и закладывал широкие петли среди лесистых холмов.
Но везде дорога вблизи людских поселений была завалена трупами.
Поняв, что картина до самого Джотиса не изменится, Талиан поблагодарил воронов за помощь и отпустил.
Сознание возвращалось в родное тело медленно и неохотно. От долгого стояния без движения мышцы закостенели и на любую попытку пошевелиться отзывались болезненным жжением.
К этому времени окончательно стемнело. По ночному небу рассыпались звёзды, и мертвенный лунный свет высеребрил клочки талого снега — слишком мелкие и незначительные, чтобы укрыть следы произошедшей бойни.
Перед глазами возникло обеспокоенное лицо Фариана.
— Ты в порядке?
— А похоже?
Талиан выдернул клинок из земли, отёр о рукав и спрятал в ножны. Если бы ещё таким образом можно было убрать клокотавшую в душе ярость…
Но, боги, как же хотелось убить тех, кто это сделал!
И не просто убить, а разорвать на куски. Медленно. Отрезая за раз по одному пальцу. И глядя при этом в глаза. Чтобы не пропустить момента, когда «несчастный страдалец» сорвёт голос, вымаливая пощаду.
— Ничего уже не изменить, — прошептал Фариан, неощутимо коснувшись пальцами его груди и с сочувствием посмотрев в глаза. — Они давно мертвы.
Закрыв ладонью лицо, Талиан медленно выдохнул: нэвий был прав, не время поддаваться эмоциям.
— Где сейчас танья Радэна?
— Спит.
— А Демион?
— У себя в палатке. Лагерь разбили у въезда в деревню. Это во-о-он там. — Фариан указал в ночную темноту, где вдалеке, если поднапрячься, можно было разобрать крошечные огоньки. — Что ты задумал?
— Позови её, а я за Демионом. Будем замыкать круг.
— Сейчас?!
Талиан ничего ему не ответил: тряхнул головой, рассыпав по плечам отросшие кудри, упрямо сжал губы и двинулся к лагерю. Как будто имело значение — сегодня или завтра. Радэна с Демионом и он. Вместе. В мире, где чувства умеют ранить.
Хотелось думать, что это возможно.
Вопли Демиона Талиан услышал задолго до того, как подошёл к палатке. Кожаные покрывала, которыми был обтянут деревянный каркас, не скрадывали звуки, и на всю округу разносилось зычное:
— Боги! Ну почему ты такой урод, а? Я сказал: жри! Жри, тварь! Что значит — не голоден?! Да я сейчас…
Талиан невольно ускорился. Судя по возне в палатке, соте Ясколу приходилось нелегко: внутри что-то пыхтело, громыхало, скрипело и топало.