Но когда он без предупреждения откинул полог, то застал почти идиллическую картину: Демион качал на руках малышку, в то время как сота Яскол безразлично возил ложкой по дну миски с кашей.
— Надо же, все живы.
— Сам недоумеваю, — откликнулся Демион и обнажил зубы в кровожадном оскале. — И откуда во мне столько терпения?
— Ты мне нужен. Будем замыкать круг. Сейчас.
Три сухих, коротких фразы дались Талиану тяжело. После вспышки в день приезда тонфийцев они продолжили видеться, обсуждать продвижение армии и насущные вопросы, но тема «невесты императора» с тех пор ни разу не поднималась и в воздухе витала опасная недосказанность.
Злился ли Демион? Простил ли его? Или уже забыл?
Талиан мог лишь гадать об этом по насупленным бровям или чуть подрагивающему уголку губ.
— Кто третий? — спросил Демион, укладывая малышку в кровать.
Поколебавшись, Талиан ответил:
— Танья Радэна.
— Блеск!
Демион скорчил гримасу, отразившую всю его «радость» от предстоящего дела, но — слава всем богам! — не отказался. По крайней мере, не сразу.
Талиан ожидал встретить танью Радэну заспанной и помятой. Всё-таки её выдернули из постели посреди ночи. Но она была одета просто и строго: в завязанную под подбородком рубашку и необъятные штаны, в которых терялась фигура.
Танья Радэна принесла с собой свечу — единственную на всю палатку. Но её света хватало, чтобы не сталкиваться друг с другами лбами в темноте.
— Гердеинцы испортили дорогу. От Амиса до Джотиса картина одна: возле поселений завалы из брёвен и… — Талиан заставил себя это выговорить, — трупов. Я надеюсь, что с помощью магии мы разберёмся с этим быстрее, чем это сделают солдаты. Замкнём круг, и… и… как-нибудь справимся.
Демион хмыкнул и, приподняв левую бровь, уточнил:
— И как ты себе это представляешь? Что конкретно нужно будет сделать?
— Когда мы вместе с таном Анлетти замораживали реку, я отвечал за воду, он — за людей. В этот раз будет наоборот. Тебе убирать брёвна, а мне… всё остальное.
— А я? Что делать мне? — Танья Радэна растёрла ладонями лицо и усиленно заморгала.
— Я не знаю, на что способны маги зелёной ветви, — ответил ей Талиан. — Посмотрим на тебя в деле и решим.
Он не был уверен даже в том, что они успешно завершат первый этап, но отступать не имел права. Не после того, что сегодня увидел.
Сняв с шеи треугольник, Талиан вытянул его вперёд.
— Взываю к вам, о Величайшие! Взываю с болью в сердце и жаждою мести! — произнёс он нараспев. — Дай мне прекрасноликая Суйра, дева-воительница, врагов в бегство обращающая, копьём твоим быти! Найди, о легкокрылая, ярости моей воплощение! Пусть коснётся она врагов и уничтожит! Пусть свершится справедливость на земле, как и на небесах.
Едва отзвучали последние слова, как треугольник у Талиана на ладони вспыхнул и загорелся голубым светом — боги услышали его призыв!
— Взываю к вам, о Величайшие! Взываю со смирением и надеждой, ибо не попрошу многого, — Демион говорил тихо и неспешно, но с каждым словом Талиана сильнее пробирал озноб. — Дай мне, о Адризель, всякому злу и добру меру определяющий, щитом твоим быти. Направь мои стопы, о всемогущий, за другом во след, что несётся вперёд, яростью и гневом ослеплённый. Ибо нет у него иной защиты, кроме меня.
Демион протянул руку с треугольником, окрасившимся в малиновый цвет, танье Радэне, а другой — накрыл сверху ладонь Талиана.
Дело осталось за малым.
— Взываю к вам, о Величайшие! Взываю со страхом и трепеща! Искренне и во глубине души! — танья Радэна вздохнула, переводя дух, и продолжила: — Позволь мне, о Рагелия, рождения и смерти дарительница, сосудом твоим стати. Дай мне, наимудрейшая, крупицу сакрального знания, чтобы смогла я тебе уподобиться.
Она несмело протянула руку Демиону и посмотрела на Талиана: треугольник в её ладони полыхал изумрудно-зелёным.
— В час беды да укрепится дух, да сомкнутся руки — и тела наши, как и души, в мир иной да отправятся, — закончил за неё Талиан и замкнул круг, опустив ладонь.
Вместо ожидаемой темноты мир преобразился в нечто странное. Люди и предметы никуда не исчезли, но словно бы истончились. Их очертания и облик в точности повторили светящиеся магические нити. И Талиану невольно вспомнились кружевные салфетки с изображениями богов, которые девчонки ежегодно вязали к празднику лета.