— Ну да, совесть, — Талиан вздохнул и закрыл ладонями лицо. — Какая, к волкам в пасть, из меня совесть? Когда я… танью Радэну чуть не убил.
— Совесть-совесть. Даже не сомневайся! — Демион хлопнул его по плечу и слегка потряс. — Не было бы тебя, мы бы с Зюджесом перегрызлись. Старик, пусть земля ему будет пухом, всё детство умело стравливал нас друг с другом. Хотел себе самого сильного и породистого наследника.
— Угу. А я даже это испортил! — буркнул Талиан в сомкнутые ладони.
— Испортил, — согласился с ним Демион. — Из-за тебя возникло негласное правило. Даже два. Второе было взрослым никогда не стучать.
Талиан понимал, что лезет в расставленную специально на него западню, но всё равно спросил:
— А первое?
— Не делать ничего, что Талиан посчитал бы бесчестным, — ответил Демион ровно.
— Ты это сейчас серьёзно?
Талиан убрал руки от лица и уставился на друга. Пытался найти хоть тень насмешки — не нашёл. Ему бы обрадоваться, а в груди вместо этого поселилась грусть.
— Вполне. — Демион нащупал в темноте его руку и крепко сжал. — Посмотри на меня. Из-за Зюджеса у меня шрам на полрожи. Я урод, и этого уже ничем не исправить. Но я нашёл в себе силы его простить. Как думаешь, из-за кого? Чья дружба мне настолько важна, чтобы ради неё отказаться от справедливой и заслуженной мести?
Талиан виновато отвёл взгляд. К лицу прилила кровь, и сердце заколотилось прерывисто и часто, как после подъёма в гору. Будто ещё чуть-чуть, и он сдохнет.
По-хорошему нужно было извиниться. Признаться, что он этой дружбы не достоин. И одновременно до дрожи в горле не хотелось этого делать.
— Но если ты думаешь, что я один такой добренький, то заблуждаешься. Зюджес мог смеяться над моей неуклюжестью. Потешаться над моей слабостью. Мог подначивать меня, и, богами клянусь, каждый день выбешивал до смерти. Вот только больше никто и рта не смел раскрыть. Ни слуги, ни другие дети. Кулаки у Зюджеса, знаешь ли, всегда были тяжёлыми, а язык острым.
— Ты так говоришь, будто он тебя защищал, — еле выдавил Талиан из пересохшего горла.
— Он меня защищал. Мог дразниться днём, а вечером откуда ни возьмись у меня в комнате появлялось парное молоко и печенье. И никто из слуг не мог сказать откуда. Сначала я на тебя думал. Даже выговаривал пару раз. Но у тебя же на роже всё написано. Врать отродясь не умел. И когда я выяснил, что это не ты… — Демион скрестил на груди руки и вздохнул. — Много ли у нас смельчаков, способных стащить с кухни еду и незаметно пронести ко мне? И не побояться гнева тана Тувалора? А?
— Зачем это ему? — спросил Талиан недоверчиво.
— Этот вопрос я задавал себе каждый день на протяжении трёх лет. И… Честно говоря, я не знаю. — Демион поморщился, когда очередная волна подобралась слишком близко и окатила их фонтаном солёных брызг. — Но, мне кажется, из-за стремления быть тебе хорошим другом. Вырасти в твоих глазах. Стать тем, чьей дружбой ты бы гордился. Понимаешь?
— Что вы оба — те ещё придурки? Конечно, понимаю! — Талиан отшутился, но как-то неуклюже. Кажется, Демиону удалось его расшевелить: он отошёл от эмоций и втянулся в разговор.
А, может, виновато море и звёзды? Тишина и эта мягкая, уютная темнота, в которой не различить лиц — только хрип голосов и блеск глаз?
Талиан вытянул ноги, погрузив ступни в мокрый песок, и откинулся на спину.
— А если… Если всё как раз наоборот? Если это я вырос и стал таким, какой есть, лишь потому, что рядом всегда были вы? Мои друзья?
— Это само собой. В одиночку в Уйгарде никто бы из нас не выжил, — задумчиво ответил Демион, обнял руками колени и опустил на них голову. — И всё-таки почему ты сбежал? На тебя совсем не похоже.
— Ты шею её видел?
— Я что, по-твоему слепой? — фыркнул Демион. — Но хмм… ты наворотил дел и сбежал. А я, твой друг, понятия не имею почему. Ничего не хочешь мне сказать? Что вы с ней не поделили в кругу?
Талиан тяжело вздохнул. Пришлось рассказывать всё с самого начала: как он увидел Литану в клетке, как спас от казни, как полюбил, как позволил уйти и как потом в отсутствие Демиона сошёлся с таньей Радэной.