Он всё говорил, а небо над головой медленно светлело, наливаясь у горизонта розово-алым. Но, вот ведь какое дело, с каждым словом на душе становилось легче.
Пока наконец Талиан не подобрался к самому главному.
— Не стану говорить, что мне без Литаны не жить. Это глупо. И неправда. Вот он я. Вполне себе живу. Как и не стану говорить, что мир без неё померк и лишился прежних красок. У меня есть ты, сестра, Фариан, Зюджес, и каждый живёт вот тут. — Талиан коснулся груди ладонью. — Но знаешь… Когда меня мучают кошмары и я просыпаюсь в холодном поту… Я вспоминаю её усмешку, азартный блеск в глазах и слова: «Согласны ли вы стать мальчиком для развлечений за одну-единственную медную монету?» — и после этого снова могу дышать.
Демион молчал. Сидел рядом и смотрел, запрокинув голову, на выглянувшее из-за горизонта солнца. Как будто вовсе не слушал. Но Талиан знал: всё он слышит, просто…
Даёт время выговориться.
Ждёт, когда все заготовленные фразы кончатся и прозвучит то самое, главное, в чём Талиан боялся признаться даже себе. Особенно себе.
— Иногда я думаю, вот было бы здорово отбить у гердеинцев Джотис, спасти сестру, посадить её вместо себя на трон, а самому сесть на коня и… Просто взять да и вернуться к Литане. Чтобы она снова стала моей, а я — только её. А потом… вспоминаю, что не был ей нужен даже с венцом на голове, а уж без него… И ты знаешь… Я не опускаю руки, нет! Меня это даже не расстраивает! Напротив, я начинаю придумывать тысячу способов, как завоевать её сердце. Потому что… — голос предательски дрогнул, опустившись до шёпота, — если существует хотя бы шанс, один-единственный шанс, что она полюбит меня… Я его не упущу!
— Вот это ты попал, брат. А как же Радэна?
— А что танья Радэна? Будет счастлива с кем-нибудь другим. Наверное…
Талиан запустил руки себе в волосы и, вздохнув, с силой за них потянул.
Боль всегда отрезвляла.
— Ты говоришь так, потому что злишься.
— Не злюсь!
— Угу, ты ещё громче это прокричи, — сказал Демион и рассмеялся.
Гад! Да он издевается?!
Обидевшись, Талиан отодвинулся в сторону.
— А вот и прокричу! Чего привязался?!
— С того что ты не в порядке. — Демион ухватил его за плечо, притягивая к себе, — Талиан, просто признай, — прошептал он прямо в ухо. — Ты злишься. И не можешь эту злость контролировать. Вот тебе и срывает башню. Ну?
— Ну, может, и злюсь. Дальше-то что?
— На кого ты злишься? На Зюджеса? На Радэну? На себя? На меня? На няньку-Фариана? На рассвет? На сырость в палатке? Что тебе настолько не даёт покоя?
Безумно хотелось стряхнуть лапу Демиона и вернуться в лагерь. Выкинуть разговор из памяти и больше никогда к нему не возвращаться.
Но, вот же засада, на этот раз Демион был прав: с ним, и правда, творилось что-то странное.
— Да… Достало всё! — буркнул он себе под нос. — Мы месяц назад уже могли быть в Джотисе. Если бы не строили дорогу, не ловили по лесам разбойников, не ждали подкрепления из Тонфы и не разбирались с трактом, заваленным трупами! Боги! Всего-то и надо, что провести войско из пукта А в пункт Б, но нет! Трудности возникают на каждом шагу! Будто весь мир сговорился против меня!
— Как знакомо-то… У-у-у!
— Чего ты воешь, а? Совсем уже!
Талиан вывернулся из объятий и вскочил на ноги. Руки в кулаки сжались сами собой, на скулах заиграли желваки. Он столько всего о себе рассказал! Душу наизнанку вывернул! Дал увидеть себя расстроенным, беспомощным и слабым. И чего ради?! Уж точно не для того чтобы терпеть насмешку!
Демион посмотрел на него снизу вверх без улыбки и отчуждённо произнёс:
— Знаешь ли, я тоже думал, что весь мир ополчился против меня. Но там, в кругу, кое-что для себя понял. Я, драть-такого-непроходимого-дурака-за-уши, оказывается, тебе дорог. У меня — ты прикинь? — есть то, чего нет у Зюджеса. И ты по мне безумно скучаешь.
— Скучаю.
— А я думал, ты со мной общаешься постольку поскольку. Потому что Зюджеса рядом нет. Вот и приходится терпеть… замену. Причём, не самую лучшую, — Демион передёрнул плечами и отвернулся. — Я сам воздвиг вокруг себя стену. Сам вмуровал в неё колья. Сам вымазал их остриё ядом. Сам кинулся на них грудью. Так мир виноват, что мне больно, или всё-таки я?