Маджайра наблюдала за борьбой между весенней зеленью и светлой патокой в радужке её глаз и не понимала, как Эвелине удаётся всё знать.
Она же обычный человек! Без капли магического дара!
— Это ещё ничего не значит, — произнесла Маджайра ровно. — Мало ли… зачем мне понадобилось новое платье.
Эвелина улыбнулась и посмотрела хитро-хитро, отчего кожа натянулась и черты лица сделались резче, добавив сходства с лисицей.
«Кого ты пытаешься обмануть? Меня? Я выросла во дворце. А ещё я тебя знаю. Ты гордая. Ты раньше сгрызёшь подошвы своих сандалий, чем сдашь врагу город».
— И за это я тебя люблю, — закончила Эвелина вслух. — Ну? Решила, какую будем делать причёску?
— Затяни волосы в пучок на затылке и выпусти пару прядей на лоб. Но не слишком много. Ничто не должно загораживать глаза.
— Как скажешь.
Пока Эвелина трудилась над причёской, досадуя на её жёсткие волнистые волосы, которые готовы были лежать как угодно, лишь бы не так как надо, мысли раз за разом возвращались к оброненному мимоходом признанию.
Казалось бы, мелочь.
Если бы Маджайра не услышала его впервые.
Тем временем девушки закончили шить и развернули перед ней тунику, собранную из обрезков.
Больше всего осталось шёлка цвета морской волны. Его хватило почти на всё платье. Но уже рукава пришлось шить из ярко-красного газа. И чтобы как-то примирить между собой два враждующих цвета, в ход пошли горизонтальные золотые вставки на талии и золотая оторочка рукавов.
— Я буду похожа на пугало!
— Разве ты не хотела выглядеть жалко?
— Беззащитно. Я хотела выглядеть беззащитно, а не… вот это!
Где-то в глубине души, где ещё жила капризная и придирчивая принцесса, кольнуло болью. От этого стало смешно и горько одновременно.
Она была готова выйти против Джерисара один на один, но не надеть безвкусное платье.
— Маджа, ну что ты упрямишься? — Эвелина, видимо, решила её добить, раз назвала детским именем. — Уверена, на тебе оно будет смотреться восхитительно. Твою красоту никакое платье не способно испортить. Веришь?
Маджайра хмыкнула.
Ни слову она не верила! Да и кто бы поверил в эту наглую, ничем не прикрытую лесть? Но на душе потеплело, и Маджайра позволила девушкам себя одеть.
К счастью, платье на ней и правда смотрелось неплохо: яркие, насыщенные цвета делали взгляд более выразительным и подчёркивали бледность кожи. Незаметные за рукавами завязки по бокам собирали струящуюся ткань в складки, так что разрезы невозможно было заметить.
Маджайра проверила как быстро сможет вынуть кинжалы из ножен и вдруг заметила, что один из ремней разболтался.
В этот момент в дверь постучали, и следом раздался знакомый голос:
— Моя принцесса, вы готовы?
— Да, можешь входить, — ответила за неё Эвелина, и пальцы у Маджайры дрогнули от смущения: она как раз, задрав ногу на каменный прикроватный столик, затягивала ремень, крепящий ножны на бедре.
Она с немым ужасом подняла взгляд на дверь и увидела входящего Гивура.
Конечно же, вместо того чтобы отвернуться, тот впился глазами в неприкрытую платьем ногу.
А дальше… в голове всё разом смешалось…
Маджайра словно со стороны увидела, как он опускается перед ней на колени. Как берёт руками ступню и кладёт себе на плечо. Как жар скользящих вверх ладоней опаляет кожу. И как следом её всю бросает в дрожь от поцелуя — порывистого и нежного, во внутреннюю часть бедра. А потом…
Она зачем-то впивается пальцами ему в волосы, дёргает за них и стонет, когда губы мужчины уверенно поднимаются выше.
Кажется, Эвелина что-то сказала. Или это прозвонил колокол? И наваждение схлынуло. Зато к лицу прилила вся кровь под аккомпанемент грохочущих в ушах ударов сердца.
Маджайра слышала от болтливых рабынь, какой томительной и сладкой бывает близость между женщиной и мужчиной. Но слышать — это одно, и совсем другое оказаться внутри чужих фантазий.