— ...поэтому я его и позвала, — слова Эвелины проникали в сознание медленно, словно сквозь толщу воды. — А теперь встань на колени.
Сердце со свистом ухнуло вниз.
Маджайра ущипнула себя тайком, чтобы удостовериться, что не оказалась в фантазиях распалённого мужчины снова.
Гивур послушно опустился на колени перед Эвелиной и с почтением, сродни благоговению, посмотрел вверх. Даже мысли его очистились от похоти.
Подруга, взяв в руки миску с перламутровой краской, торжественно произнесла:
— Пусть Суйра, непобедимая дева небесная, дарует тебе силу и мужество. — С этими словами Эвелина снизу вверх провела косую черту на его правой щеке и снова опустила большой палец в краску. — Пусть Рагелия, матерь всего сущего, дарует тебе мудрость и спокойствие. — На левой щеке Гивура появилась ещё одна черта. — Пусть Адризель, порядка строгий хранитель, сместит чаши весов, чтобы тебе улыбнулась удача. — Эвелина начертила горизонтальную черту на лбу и следом добавила ещё одну, на подбородке, закончив словами: — Береги её.
Перламутровая краска неестественно вспыхнула и осветилось золотом — и лишь тогда Маджайра наконец осознала происходящее.
Эти слова… Они не были просто словами.
— Нет! Ты не можешь! Нет!
Гивур с Эвелиной обернулись на окрик, и оба взгляда — заинтересованный и грустный — достигли её одновременно.
— Встань на колени.
— Но Эви!
— На колени. Встань.
Эвелина прижала к животу миску с краской и так яростно посмотрела на неё, что любые возражения должны были умереть.
Маджайра попыталась образумить подругу в последний раз:
— Как ты не понимаешь?! Это же твоя жизнь!
— Я знаю, чем расплачиваюсь за магию, — ответила Эвелина глухо. Её взгляд потух и словно обратился в себя. — И я… когда ты говорила, что мы должны отдать воинам лучшее, чтобы… Так вот, я и отдаю! Тебе и ему — свою жизнь. Потому что верю. Если кто-то и способен убить Джерисара, то только вы.
— С ума сошла! — выкрикнула Маджайра в сердцах, но всё равно опустилась на колени.
Больше она не смогла произнести ни слова и лишь бессильно сжимала кулаки. Знала ведь, откроет рот — и взвоет, не сумев удержать рыдания.
— Пусть Суйра, защитница наша, дарует тебе твёрдость и решимость свершить задуманное. — Эвелина, мягко коснувшись лица, оставила перламутровый росчерк на её правой щеке. — Пусть Рагелия, последняя утешительница наша, дарует гибкость уму. — Теперь и на левой. — А Адризель, взирающий на детей своих со снисхождением, будет к тебе не справедлив, но милостив.
Эвелина провела горизонтальную черту на лбу и, завершая треугольник, коснулась пальцами подбородка.
— Возвращайся.
Всего одно слово — и из глаз брызнули слёзы. Обхватив за талию, Маджайра притянула подругу к себе и уткнулась макушкой ей в живот.
— Глупая, а как же краска? Потечёт же, — сказала Эвелина ласково и провела ладонью по голове, рискуя освободить стянутые в пучок волосы.
— Пусть! Пусть течёт!
Маджайра смотрела как вьётся в воздухе тонкая золотистая нить — тянется к ним с Гивуром, обвивает размашистыми кольцами — и от сорвавшихся слёз на полу множились тёмные пятна.
Статус наследницы Тёмного тана превращал слова молитв в заклинания, но за каждое подобное чудо для человека без магического дара расплатой служил день, месяц или год жизни. А Эвелина и без того сократила отмеренный Адризелем срок на четверть, когда согласилась наградить титулом альсальдского выскочку.
И вот опять… Только теперь ради неё.
Маджайра могла бы провести так вечность — всхлипывая и наслаждаясь успокаивающим скольжением пальцев в волосах, — но колокола отзвонили три четверти двенадцатого.
— Время, — напомнил о себе Гивур.
— Минуту! Я поправлю макияж, и пойдёте. — Эвелина расцепила её руки и снова взялась за кисточку.
В этот раз Маджайра не чувствовала щекотки. Она смотрела на сосредоточенное лицо подруги, подмечая грусть, притаившуюся в уголках губ, тёмные круги под глазами, спутанные пряди каштановых волос, самовольно упавшие на лоб, и ту неистребимую доброту во взгляде, от которой щемило сердце — и не находила сил, чтобы облечь мысли в слова.