Глядя на них, Маджайра словно перенеслась на арену, где бились друг с другом лев и тигр. Победа была предопределена, но на золотом песке каждый раз разыгрывались такие страсти, что невозможно было оторвать глаз.
Фиалон держался из последних сил. По его лицу градом катился пот. Грудь тяжело вздымалась. Тёмные волосы растрепались и повисли сосульками, и начинал движения он со всё большей задержкой, в отличие от Гивура, который до сих пор дышал размеренно и ровно.
Пара ударов — и меч вывалился из ослабевшей руки. Гердеинец в отчаянье потянулся к кинжалу у пояса, но Маджайра видела: он не успеет. Раньше Гивур проткнёт его насквозь.
«Не смей!» — мысленный приказ ударил плетью. Маджайра кинулась между ними и повисла у Гивура на руке, мешая ему завершить удар.
Остриё меча упёрлось Фиалону в грудь и, замерев, задрожало.
— Какая муха вас укусила! — зло огрызнулся Гивур. — Дайте мне добить его!
— Нет! Нельзя! — крикнула Маджайра в ответ и столкнулась со взглядом испуганных золотисто-зелёных глаз. Таких же, как и у Эвелины. Точнее — как у Анлетти.
— Боги! Ну почему?! Он же наш враг!
— Не враг. — Чтобы успокоить, она погладила Гивура по руке и, набравшись смелости, шагнула к Фиалону. — Он наш противник. Не враг.
— А есть разница?!
Раздражение и злость Гивура точили душу сомнением. Правильно ли она поступит, если отпустит Фиалона? Он убивал её людей, жёг деревни и города. Возможно, насиловал женщин. Он ничем не лучше других гердеинцев.
Так почему?..
Маджайра упёрла ладонь Фиалону в грудь, положила руку поверх меча Гивура и медленно отодвинула юношей друг от друга.
— Разница есть. Враги никогда не станут друзьями, а противники могут.
«Никогда! Никогда я не стану тебе другом!»
«Да мне плевать! Станешь ты им или нет, — ответила ему Маджайра раздражённо, заставив от удивления охнуть. — Ты сын Анлетти. Он всё здесь по камню разнесёт, если с твоей головы упадёт хоть один волос».
«Как ты… В моей голове?! Ты… Ты врёшь… Он бросил меня!»
Маджайра отпустила меч и обе руки упёрла паршивцу в грудь.
Они смотрели друг другу в глаза, как два зверя, случайно столкнувшихся на тропе: внимательно, настороженно. Его нервировал запах её волос, неуместно притягательный и сладкий. Она чувствовала, как под холодной сталью чешуйчатого доспеха, гулко и сильно бьётся встревоженное сердце.
«Ты его не видел, а уже считаешь, что имеешь право ненавидеть. Нет, Фиалон. Настоящая ненависть рождается из близости. Когда ты так сильно его любишь, что способен убить».
«Не понимаю...»
«Ты и не должен, — Маджайра грустно улыбнулась, а затем оттолкнула его от себя. — Иди к своим. Но помни: мне ты не враг».
Глаза Фиалона сузились от гнева, и пальцы судорожно сжались на рукояти кинжала.
— Это потому, что во мне есть капля «божественной», — он почти выплюнул это слово, — морнийской крови?!
— Идём! — Гивур ухватил её за плечо, сбивая с мысли, и поволок за собой.— Да шевелитесь уже! Иначе нас убьют! Вы слышите меня? Убьют!
Маджайра обернулась и, споткнувшись, чуть не полетела на землю. Возня с Фиалоном отняла время на отступление, и теперь к ним неслась наперегонки вся гердеинская армия.
Только… у неё не было сил, чтобы околдовать их повторно.
Стрела воткнулась в землю всего в шаге от неё — и Маджайра, не помня себя, припустила бегом.
За ними гнались прославленные гердеинские всадники с изогнутыми луками. По полю летел дробный перестук копыт и свист хлыстов, которыми те подстёгивали коней. Время, расстояние — всё было против неё, и разум подсказывал сдаться.
Она не обгонит лошадь. Это невозможно!
Но страх упрямо гнал Маджайру вперёд. Она неслась, не разбирая дороги. По щекам текли вырванные ветром слёзы. Вокруг неё крутились золотистые нити заклятья, наложенного Эвелиной, и от запредельного напряжения ломило каждую мышцу.
Гивур тяжело дышал ей в затылок, держась позади, и костерил на все лады. Но громоподобный пульс в висках заглушал и его ругательства, и даже собственные мысли. В голове царила звенящая пустота, и лишь одна, занозой засевшая мысль не давала покоя.