Почему она спасла Фиалона? Это так на неё не похоже…
Маджайра обернулась. Всего на миг, но этого хватило, чтобы в памяти запечатлелась картина: окутанный коконом искрящихся голубых нитей юноша, и Джерисар, поднимающийся с земли.
Целитель!
Она оставила в живых целителя!
«Предатель! — в ярости взревела Маджайра. — Я же тебя спасла!»
«А разве я просил себя спасать? Ты сделала это по собственному желанию и… ошиблась во мне, — в мыслях Фиалона проскользнула виноватая усмешка. — Я пришёл, чтобы убить отца. Потому что ненавижу всё, что с ним связано. Его кровь. Его империю. Его магию. Впрочем, это не мешает мне пользоваться его наследием».
«Да чтоб ты сдох!» — в сердцах пожелала ему Маджайра и расплакалась уже по-настоящему.
Дура! Ну почему она такая дура?! Что мешало ей остаться в стороне?..
Мир заволокло от слёз. Ноги предательски ослабли. Она споткнулась. Раз, другой. Даже упала. И если бы не Гивур, бесцеремонно ухвативший за шиворот и ругательствами напополам с пинками дотащивший её до родных стен, Маджайра наверняка сдалась бы: долгожданная победа упорхнула прямо у неё из рук, и сил бороться просто не осталось.
Но Гивур не ослаблял хватку ни на минуту, и Маджайра бежала вперёд. Рыдала, размазывала по лицу краску, но не останавливалась.
Они влетели в распахнутые створки ворот и, обессиленные, рухнули прямо на землю.
Не успела Маджайра отдышаться, как Гивур ухватил её за плечи, приподнял и начал дико трясти:
— Заче-е-ем? — кричал он, зло сверкая глазами. — Зачем вы меня остановили?! Я ведь мог убить его! Убить! И мы бы победили!
— Не знаю… Ничего я не знаю! — голова моталась из стороны в сторону, лицо пылало, и Маджайра почти захлёбывалась рыданиями. — Я… это всё из-за меня…
— Вы осознаёте, что второго шанса не будет?! Что все мы теперь обречены сдохнуть здесь? Осознаёте или нет?!
Гивур кричал что-то ещё — Маджайра его почти не слышала.
Он словно не понимал, как ей сейчас обидно. Что она тоже на себя злится и умирает от досады. Ведь, если бы не проклятый Фиалон с так некстати проявившимся целительским даром, всё сложилось бы в их пользу и они вернулись бы домой победителями.
Боги! Да что на неё вообще нашло?! Она же никогда не отличалась милосердием...
Солдаты оттащили от неё разъярённого Гивура. Кто-то заботливо укрыл дрожащие плечи плащом и протянул платок. А Маджайра напряжённо застыла, разглядывая мельтешащую прямо перед глазами золотистую нить.
«Пусть Рагелия, последняя утешительница наша, дарует гибкость уму», — так ведь произнесла Эвелина? Не эта ли «гибкость ума» сыграла с Маджайрой злую шутку?
Вздохнув, она вытерла лицо от краски, поднялась на ноги — глупо было винить в неудаче лучшую подругу — и лишь тогда заметила мнущегося рядом солдата.
— Моя принцесса, позвольте доложить.
Маджайра устало кивнула.
— Капитан Меджас ждёт вас. Трюм его корабля забит мешками зерна, но без вашего распоряжения он не пускает на борт слуг.
— Какой ещё капитан Меджас?
— Пока вы были на переговорах, к дворцу со стороны Уйгарда подошёл корабль под небесно-голубым сергасским флагом. В другое время гердеинцы вряд ли бы его пропустили, но вы отвлекли их внимание на себя, и вот он здесь.
Маджайра уставилась на солдата, выискивая на его лице признаки веселья или безумия, но тот свято верил в то, что говорил.
— Веди меня.
Они пересекли сад и вышли к скалистому обрыву, с которого хорошо просматривалась гавань. На волнах действительно покачивался корабль — настолько нереальный, что Маджайре пришлось ущипнуть себя, чтобы поверить.
— Зюджес-с-с-с, — прошипела она, схватившись за треугольник на груди.
«О! Неужели мой подарок дошёл до тебя, красавица?» — преувеличенно бодрый голос и жизнерадостная улыбка сергасца стали последней каплей. Запрокинув голову, Маджайра расхохоталась: безумный смех вперемешку с хрипом рвался из горла, пугая стоящего рядом солдата, — ей впервые было плевать.
Если у богов, вершащих её судьбу, и имелось чувство юмора, то на редкость паршивое.