— Ищу. Но добровольцев нужно как минимум три, а вы одна. И где взять ещё двух, я не знаю.
— Ещё одного.
Их взгляды встретились, и господин Гимеон сдержанно улыбнулся.
— Я посвящён в тайну, у меня есть дар, и, что немаловажно, я искренне хочу помочь ему. — Лекарь посмотрел на спящего мальчика, у чьей постели они столпились, и отеческим жестом подоткнул сбоку одеяло. — Фариану я ничем помочь не сумел. Может, хоть тут?.. И тогда на одного мальчишку, умершего молодым, станет меньше.
Господин Гимеон замолчал, и всё пространство заполнила невыносимая тишина.
Жгучий стыд обжёг лицо. Талиан пытался открыть рот, но губы сжались намертво — не разомкнуть! Пытался посмотреть в глаза — и не мог!
Собственная ложь душила.
Талиан больше не мог обманывать старика. Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда тот жизнь был готов положить ради чужого мальчишки.
Не прощаясь, Талиан выскочил наружу. Утреннее солнце на мгновение ослепило, заставило зажмуриться. Напоенный росой, свежий воздух ворвался в грудь.
Лагерь медленно просыпался, и к заливистым птичьим трелям прибавилась перебранка солдат, стук топоров и громыхание пустых вёдер.
— Своим ночным появлением я вскрыл старую рану, — повинился нэвий, как всегда появившись внезапно. — Будь с ним осторожнее.
— Осторожнее? — Талиан зло сощурился. — А может, пора уже завязать с враньём, а? От него одни беды!
— Оу… Сколько горячности!
Фариан неторопливо облетел вокруг него и склонился к самому уху, чтобы прошептать ядовито:
— Так начни с себя, братец. Расскажи Радэне всю правду. Подай пример!
— Это я и собирался сделать.
Талиан дёрнул плечом и направился к своей палатке. Фариан его не преследовал, но тяжёлый взгляд не отпускал, прожигая спину. Фариан…
Что-то в нём неуловимо изменилось. Впервые Талиан почувствовал исходящую от нэвия угрозу.
У самой палатки им овладело волнение. Талиан поднёс руку к пологу и нерешительно сжал пальцы в кулак. Если бы внутри его ждал разъярённый лев, и то не было бы так страшно! В голове крутился десяток фраз с извинениями, но ни одна не передавала его стыда и отчаянья.
Он захотел причинить танье Радэне вред и причинил. Какие тут могли быть оправдания?
Наконец, устав от борьбы с самим собой, Талиан отвёл полог в сторону. Солнце начертило косую полосу на полу, выхватив из темноты часть кровати: разметавшиеся по подушке светлые локоны, бледное лицо, опухшие и покрасневшие глаза.
Сердце болезненно сжалось и забилось с удвоенной силой. Талиан осторожно переступил порог. Вместе с упавшим за спиной пологом вернулась благословенная темнота, и стало чуточку легче.
На ощупь он добрался до кровати, лёг рядом, а затем, осмелев, просунул спящей танье Радэне руку под голову и тихонько прижал к себе.
— Я… больше никогда! Я… обещаю… — Талиан поцеловал её в макушку и прикрыл глаза. — Я должен был всё объяснить. Дать понять, что мне больно и попросить прекратить. Проявить терпение. А я… вместо этого бездумно ударил в ответ.
Танья Радэна спала. Её тихое, размеренное дыхание щекотало шею и грудь. Талиан понимал, что его слова уходят в пустоту, но всё равно продолжал говорить:
— Тан Тувалор учил меня убивать. Быть сильным. Проявлять твёрдость. И никогда не извиняться. Ведь для воина может быть лишь одно «извинение» — смерть. Только... я видел страх в глазах его жён и уже ребёнком понимал, что это неправильно. Обиды не проходят бесследно, а от скупого «прости» не перестают кровоточить раны.
Талиан бережно коснулся пальцами её щеки, легонько погладил и вздохнул.
— Я научусь владеть собой. Обещаю! Я больше не причиню вам боли. Я… я виноват и исправлюсь. Я обязательно испра… влю.. люсь...
Он лишь на мгновение поддался слабости, окунувшись в бархатную черноту, а когда очнулся, почувствовал осторожное шевеление под боком — танья Радэна пыталась выпутаться из его объятий.
— Не уходите! — прошептал Талиан хрипло и сильнее прижал её к себе, за что тут же получил кулаком в грудь.