В памяти всплыли собственные слова: «Надо же… У меня появилась нянька. А я и не знал!» — брошенные так небрежно, будто искренняя забота нэвия ничего не стоила.
Так может, танья Радэна здесь и ни при чём?
— Хорошо… Обещаю… Не трону… — запинаясь, пробормотал Талиан, когда взгляд по привычке упал на рукоять, где горело всего два камня.
— И это всё? Как-то слишком просто.
Остриё клинка скользнуло выше, коснулось подбородка — и их взгляды снова встретились.
— Жалеешь? — спросил Фариан, заглядывая, казалось, в самую душу.
— Люблю, — ответил Талиан бледнея. — И боюсь потерять.
Нэвий фыркнул, давя усмешку.
— Врёшь. Не будет меня, появится кто-нибудь ещё. Как с девушками! Не Эвелина — так Литана. Не Литана — так Радэна. Кто-нибудь твоё сердце согреет. И я… Не друг и не брат. Просто ещё один инструмент для достижения цели. Твой волшебный клинок. Какая ирония судьбы, а? — Фариан растянул губы в улыбке, чудовищно не вяжущейся со слезами в глазах. — Столько лет бунтовать против рабства, чтобы окончить жизнь вещью.
Камень в рукояти, предупреждающе мигнув, потух. Остался один. Последний.
— Не смей! — Талиан до боли сжал пальцами лезвие, и к удушающе вязкому воздуху примешался запах крови. — Не смей уходить!
Фариан вздрогнул и как будто очнулся.
— Как быстро… — пробормотал он удивлённо и нахмурился. — Не думай, что я оставляю тебя в покое. Просто не хочу умирать.
Юношеский силуэт рассыпался на тысячу малиновых искр и исчез, после чего лишённый поддержки клинок со звоном упал на пол.
Неприятный разговор закончился.
Талиан рассеянно провёл пальцем вдоль царапины на груди — глубокая, будет ещё один шрам — и шумно выдохнул. Разгорячённая кровь пульсировала в переносице, никак не желая успокаиваться: Фариан наговорил ему много лишнего, обидного и злого, но кое в чём оказался прав.
Когда дива Марьяна вступилась за брата, Талиан отнёсся к ней, как к очередному препятствию на пути к цели. Её переживания, любовь, забота о больном — всё это не имело значения. Нет, он, конечно, не был совсем уж равнодушен к её горю, но и не сочувствовал ему. И это… должно было испугать.
Ведь он изменился. Когда — не заметил и сам. На него свалилось столько испытаний! Только… каждое следующее всё меньше задевало душу.
Его сердце стало таким же огрубевшим, как и толстая, мозолистая кожа на руках.
Талиан грязно выругался.
Чтобы выдохнуть, успокоиться и наладить испорченные отношения с людьми, он должен был сначала попасть в столицу и спасти сестру — без этого внутреннее ожесточение никуда не уйдёт. Но чтобы туда попасть, необходимо было проявить решительность, настойчивость и силу.
Получался какой-то замкнутый круг!
При любом раскладе Талиан что-то терял: сестру, невесту, друзей, себя самого или сразу всё вместе.
Подобрав с пола меч, он убрал его в ножны. На мгновение пальцы задержались на рукояти и ласково огладили выпуклые камни, будто могли коснуться заключённой в них души.
— Я не хочу никого терять. Ни тебя, ни сестру, ни танью Радэну, ни даже тана Дикалиона. И я не потеряю! Вот увидишь, я никого не потеряю!
С этими словами Талиан выскочил из палатки: из прохладного сумрака сразу в яркий солнечный день. Глаза тут же резануло болью, и он подслеповато сощурился, закрывшись рукой от света.
К счастью, идти ему было недалеко. В соседней палатке перепалка между Демионом и сотой Ясколом разгорелась с новой силой, а значит подошло время обеда.
На мысли о еде живот откликнулся нетерпеливым урчанием.
Оказавшись внутри, Талиан словно вернулся домой: родные лица, привычные ядовитые интонации, старый, набивший оскомину спор и, не иначе, как для красоты картины, разваренная каша на столе. Ещё бы бадью с розгами в угол поставить — и получилось бы один в один!
— А поздороваться? — спросил Демион, удивлённо наблюдая, как Талиан по-свойски уселся за стол, отобрал у соты Яскола кашу и с аппетитом на неё накинулся.
— Некогда. Нужно найти третьего человека для ритуала. С магическим даром. И чтобы помалкивал, — пробормотал Талиан жуя. — Сам знаешь, солдаты — народ суеверный. Пока я молюсь в надежде на чудо, они спокойны. Не стоит лишний раз будоражить их умы.