— И есть кто-нибудь на примете?
Демион уселся рядом. На сгибе его локтя лежала малышка — спокойная, улыбающаяся во сне, — и Талиан невольно позавидовал другу.
Когда тот всё успевает? Как умудряется решать насущные военные вопросы, помогать ему, ухаживать за таньей Радэной и ещё заботиться о ребёнке? Где берёт на это силы?
— Никого, — признался он чуть погодя. — Но, может, ты кого-нибудь знаешь?
— Я! Я хотел бы помочь!
Талиан смерил соту Яскола испытующим взглядом: от него, и правда, если присмотреться внимательно, шло едва уловимое зелёное сияние. Бастард же! Как он мог забыть? Но кое-что вызвало беспокойство.
— Отлично. Доем — и приступим к ритуалу, — Талиан кивнул своим мыслям и со смешком добавил: — Будешь магическим резервом Демиона. Не справишься — и он умрёт. Второй Светлый тан на твоей совести. Весело, да?
Сота Яскол отшатнулся и переменился в лице.
— Ладно я. Но ты то чего? — с укором спросил Демион.
— Если он рассчитывает во время ритуала сдохнуть и встретиться на небесах с таном Тувалором, пусть даже не надеется, — произнёс Талиан жёстко и, увидев, как сота Яскол вздрогнул, понял, что попал в цель. — Я, может, тоже сдохнуть хочу, но дела не позволяют. Чем он лучше своего императора?
Вроде бы шутка, но получилось неожиданно горько. Талиан зачерпнул полную ложку каши и отправил в рот. Всё потом. Даже у него должно быть время, чтобы поесть.
Глава 16. Расплата за чудо
Год 764 со дня основания Морнийской империи,
13 день месяца Разлива рек.
Чернота иного мира убаюкивала. Где-то вдалеке напряжённо гудели магические нити, отчего казалось, будто Талиан нырнул на глубину, опустившись к самому дну, и это море, шурша, непрерывно ворочает гальку.
Кромепронизывающей всё и вся пульсации, не было ничего — окружающий мир словно застыл в безвременье. Талиан качался на незримых волнах, снова и снова выполняя работу, успевшую стать рутиной: лёгкое касание ладони, размашистое движение рукой вверх и вбок — и ещё одно тело убрано с дороги прочь.
Впереди маячили два малиновых силуэта. Демион с Дикалионом расправлялись с завалами быстрее и продвинулись дальше него. Пусть…
В груди полыхал пожар. Талиан смотрел на бледно-голубые кляксы с дрожащими контурами, рыхлые, точно клочки тумана — и содрогался их числу.
Десятки, сотни, тысячи.
Джерисар уничтожил на пути к столице всех, кого повстречал, и души убитых им людей взывали к отмщению. С каждым прикосновением Талиан впитывал в себя чужую боль, страх, отчаяние и ненависть. Они подтачивали, рвали на части, уничтожали его изнутри.
Очередное касании ладони, и снова звучит мольба, похожая на стон: «Убей!»
Если вначале Талиан ужасался, откуда в человеке может быть столько жестокости, то чем дальше продвигался вперёд, тем отчётливей понимал — со временем он сам может стать таким.
Как много людей он уже убил? Сколькими пожертвовал ради того, чтобы напитать клинок кровью? Разбойники, мародёры, дезертиры — достаточно ли весомым было их преступление, чтобы отнять за него жизнь?
«Убей!» — снова звучит гневный шёпот, и ярость, вспыхнувшая от прикосновения к неупокоенному духу, царапает грудь.
Мгновение длится и длится, но Талиан не движется вперёд. Нужно пережить боль. Свыкнуться с ней и смириться. Потому что впереди — крошечное голубое пятнышко. Чей-то ребёнок. И коснуться его, как провести по израненной коже шершавой морской губкой: надсадно и муторно.
И никого, чтобы помочь.
Когда они замыкали круг, треугольники Демиона, тана Дикалиона и дивы Марьяны вспыхнули малиновым светом, господина Гимеона и соты Колбина — зелёным, и только у Талиана — голубым.
Он единственный мог дотронуться до погибших, убрать тела с дороги и помочь обрести покой.
«Убей!» — беззвучный крик разрывает изнутри, когда Талиан касается голубого пятна.
Детская душа рассыпается на мириады искр, которые жалят, точно пчёлы, проникая глубоко под кожу. Защиты нет! С губ срывается усталый вздох, и Талиан продолжает путь.
Голубые силуэты появляются и тают. Дорога вьётся перед ним хитросплетением светящихся в темноте малиновых нитей и кажется бесконечной. До Джотиса всё ещё далеко. И никуда не деться от мыслей…