Глаза ухватили картину, всю и целиком, и «Кровопийца» в руке ожил. Дальнейшие мгновения слились в одно.
Вот Талиан делает круговое движение клинком, распарывая сгрудившихся в кучу нэвиев одним ударом и они рассыпаются на тысячу мерцающих золотистых искр. Вот притягивает танью Радэну к себе — ноздри пьянит аромат её волос, от тесного соприкосновения тел бросает в жар — и добивает с разворота ещё десяток. Вот напряжённо, точечными колющими ударами поражает нэвиев, подобравшихся к господину Гимеону слишком близко. Вот отталкивает танью Радэну от себя, бросая на убегающих — и её короткий клинок забирает не одну жертву. А вот уже сам добивает самых хитрых, затаившихся у земли и внутри немногочисленной мебели, и всё это — не разжимая рук, не расцепляя пальцев.
К концу битвы палатка преобразилась. В ней не осталось ни одного целого предмета — только черепки да щепки, — зато господин Гимеон дышал ровно, и на его бледном лице появился смуглый румянец.
— Кажется, я пару раз наступила кому-то на руку, — вымолвила танья Радэна, оглядывая лежащих на полу, и устало привалилась к нему спиной. С них обоих градом катился пот.
— Как вы это сделали? Неужели… такое возможно? — спросил Талиан, утирая лоб и зачёсывая назад волосы, упавшие на лицо.
— Все маги, отмеченные зелёным цветом, умеют воскрешать. Только Нэвистеры делают это плохо. Воскрешённые ими люди перестают быть полноценными людьми. Плохо говорят, медленно двигаются. Зато Целители способны не только воскресить, но и подлечить старые раны — вернуть утраченную руку или избавить от сердечной слабости. А у Жнецов, к которым отношусь я… — танья Радэна отодвинулась от него и вернула клинок в ножны, — получается воскресить человека таким, каким он был перед самой смертью. Этого Антэр желал, беря меня в жёны. И этого не получил.
После драки Талиан соображал туго. Но даже ему стало ясно, что танья Радэна упомянула покойного мужа не случайно.
— Вы помогли мне. Снова. Я перед вами в неоплатном долгу.
— Если супружеская жизнь чему-то меня и научила, так это тому, что распоряжение об обеде нужно сделать вне зависимости от того, в ссоре ты с мужем или нет. Чтобы после примирения не было мучительно стыдно.
Танья Радэна через силу ему улыбнулась — слишком вымученно, чтобы это можно было назвать улыбкой, — а затем посерьёзнела:
— Нам нужно поговорить.
Талиан церемонно подал ей руку. Дальше оставаться в разгромленной палатке не имело смысла. К тому же нужно было отдать распоряжения о снятии лагеря: чем раньше войско двинется по расчищенной дороге на Джотис, тем лучше.
— Позволите мне выбрать время и место для предстоящего разговора? — ответил Талиан ей в тон, серьёзно и строго.
Танья Радэна кивнула и неуверенно обхватила его за локоть. Так странно…
До этого они держались друг за друга теснее и крепче любовников, а сейчас её ладонь была холоднее льда. Как и взгляд. Словно все существующие недомолвки и обиды разом встали между ними.
Талиан приподнял перед таньей Радэной полог и вывел наружу в вечерние сумерки. Их моментально окутала влажная прохлада: косые солнечные лучи ещё дарили свет, но уже не грели, и ветер выдувал остатки тепла.
— Я сейчас.
Вернувшись в палатку, Талиан достал из сундука подбитый мехом шерстяной плащ и ещё одну тунику для себя. И уже после, отдав необходимые распоряжения и укутав танью Радэну по самый нос, вывел её из лагеря к морю, подальше от чужих ушей и глаз.
Почему-то все судьбоносные разговоры происходили на побережье: что с таном Анлетти, что с Демионом.
Талиан решил не нарушать эту своеобразную традицию.
— О чём вы собирались поговорить? — спросил он, глядя, как у ног плещется прибой и солнце медленно клонится к горизонту.
— О многом. Но начну, пожалуй, с простого. У каждого дара своя обратная сторона. Я вижу нэвиев. Постоянно. И не могу перестать их видеть или слышать их голоса. А нэвии… — танья Радэна недовольно поморщилась. — Их занимают одни слухи и сплетни. Так что о вашей ссоре с Фарианом я знаю. Не уверена только, как много в словах нэвиев было правды. Он действительно угрожал вам мечом? А вы… клялись ему в любви?
— Всё правда.
Наверное, стоило уточнить, что в братской любви, но Талиан не стал. Это было ясно и так.