— Я сожалею, что стала причиной размолвки между вами. Тем более что… — Она вздохнула и вся словно окаменела: на холодном, безразличном лице шевелились только губы, и те едва-едва. — Я всё обдумала и решила. Я буду ждать Кериана. А если он окажется мёртв, то разорву нашу помолвку. В отличие от вас, я имею право на отказ.
— Но почему? — Талиан искренне огорчился. — Я вас обидел, я понимаю, но…
— Молчите!
Танья Радэна прижала к его губам ледяные пальцы — их била мелкая дрожь, — и повторила куда взволнованней и тише:
— Умоляю вас, молчите! Не надо меня отговаривать. Не сейчас.
Талиан утонул во взгляде половинчатых глаз: сегодня в них природная зелень враждовала с морской синевой — и победа любой из сторон казалась как никогда зыбкой.
— Это решение далось мне дорогой ценой. Но раз выбрав Кериана, я останусь в своём выборе тверда. И прежде, чем вы скажите хоть что-нибудь… Просто представьте. Из-за меня он рискнул всем и попал в плен. Ради меня в плену выжил. Ко мне из плена вернётся. А что же я? — Её лицо исказилось непритворной болью. — Не смогла устоять перед соблазном? Променяла любовь и верность на огонь вот здесь?
Она взяла его руку и уверенно положила себе на грудь — туда, где гулко и отчаянно билось сердце. Затем с заметной дрожью в пальцах потянула ладонь вниз, почти пересекла живот и вдруг, словно очнувшись, резко отвела её в сторону.
Белоснежные щёки опалил пунцовый румянец стыда, и голос от волнения сбился:
— Буду честна с вами. Если вы проявите настойчивость, я сдамся. Соблазн узнать крепость и ласку ваших рук слишком велик. Я хочу этого. Я представляла себе это множество раз! Но после… мне будет гадко. От вас, но больше — от самой себя.
Талиан посмотрел на свою ладонь — она хранила тепло женского тела. Более откровенного и отчаянного призыва к близости он не получал даже от дворцовых гаремных рабынь и ещё месяца два назад, наверное бы, не устоял.
Всё вокруг настраивало на особый, доверительный лад. Горящий у горизонта закат. Шёлковая морская гладь и тонущие в песке солёные волны. Тихий шёпот воды и стрёкот насекомых в траве. Крик чаек.
Волосы таньи Радэны трепал ветер, и нестерпимо хотелось убрать волнистую прядь с лица, заправить за ухо и обжечь дыханием мочку. Увлечь поцелуем, заставив забыть обо всём: о Кериане, о нэвиях, о предстоящей встрече с врагом.
Но слишком ясным было осознание — этого делать нельзя.
— Я понимаю вас. Понимаю, потому что сам чувствую то же самое. — Талиан привлёк светловолосую танью к себе и обнял, прижавшись щекой к щеке. — Я хочу счастья. Ищу его! Но не готов строить счастье на чужих костях.
— Нам было бы хорошо вместе… — произнесла танья Радэна тихо и, кажется, немного тоскливо.
— Согласен. И именно поэтому… Я хочу предложить вам свою дружбу.
Отстранившись, Талиан обнял её лицо руками и заглянул в глаза.
— Станьте мне другом. Как бы… второй сестрой! Сестрой, которую я выбрал себе сам, и частью моей семьи. Друзья — это ведь тоже семья?
— И вы сможете стать мне… м-м… братом? — произнесла она с наигранным недоумением. — А как же тогда утренне-вечерние поцелуи? С ними что будем делать?
— Обещаю, они станут самыми целомудренными. Наицеломудреннейшими!
С этими словами Талиан её поцеловал. Нет, наверное, не как сестру, но всё равно мягко и нежно. Словно мог подменить сжигающее их влечение друг к другу благодарностью и заботой. Словно это было в его силах.
Танья Радэна отстранилась первой. Удерживать её Талиан не стал.
— Надеюсь, что не обижу вас… тебя… если скажу, что мне полегчало. Дружба сама по себе не так уж и плоха. Гораздо лучше неопределённости. Да и, в конечном счёте, не так уж много людей могут похвастаться дружбой с императором? — она подмигнула ему и, выбравшись из объятий, пошла вдоль линии прибоя. — Куда хуже было бы, расстанься мы врагами.
— Я бы этого не допустил. Никогда.
Талиан побрёл за ней, ступая след в след. Было в этом что-то завораживающее — идти за фигурой в ярком малиновым плаще, что нещадно трепал ветер, и разговаривать, рискуя не расслышать начало фразы или потерять её середину.
Когда же горло устало от крика, разговор стих, сменившись уютным молчанием.