С каким же удовольствием она вонзила бы в него ту пару кинжалов, что досталась сегодня Джерисару.
— Может быть у вас, достопочтенный капитан Меджас, припасено ещё одно письмо? — спросила Маджайра ядовито.
Однако к её немому удивлению мужчина протянул свиток.
— Последнее.
Эту бумагу Маджайра хотела порвать сразу, но любопытство в конечном счёте пересилило.
«Я стану тебе хорошим мужем. Сама посуди. Внешностью я весьма хорош да и любовник из меня что надо. Моими стараниями на брачном ложе твои соки разольются по бёдрам, как плодородные воды Уйки, и ни одна из ночей не будет более ни одинокой, ни стылой.
Но не красота и ласки приведут тебя, красавица, ко мне в постель.
В трюме корабля больше сотни мешков зерна. Они для осаждённых, но сам корабль — твой. У капитана Меджаса есть чёткие указания. Он увезёт тебя в безопасное место, известное лишь мне и ему.
Когда Джотис будет отбит (а он будет отбит, я обещаю), я вернусь за тобой.
Таков мой настоящий подарок тебе. Надеюсь, ты примешь его, как и обручальное кольцо. Когда-то оно принадлежало моей матери.
Разорви и это письмо тоже, а ещё лучше сожги,
твой Зюджес»
Маджайра перечитала письмо дважды и порвала на куски, но уже без прежней ненависти. Капитан Меджас протянул ей небольшую шкатулку.
— Кольцо? — спросила она сдавленно.
— Кольцо.
И вот теперь оно сияло у неё на пальце.
Мягкое прикосновение к плечу вывело Маджайру из задумчивости. Эвелина смотрела с искренним сочувствием, как будто понимала всю тяжесть обрушившегося на неё выбора.
Маджайра старательно протёрла глаза, надеясь избавиться от наваждения, но слабое женское сердце упрямо рисовало на загорелом юношеском лице широкую белозубую улыбку и сощуренные глаза-щёлочки.
Почему Талиан исписал сотню листов, перечисляя любовные похождения друга, и ни словом не обмолвился, что тот проницателен и умён? Впрочем, её наивный брат судил о других по себе, поэтому не видел в окружающих ни хитрости, ни подлости.
Эвелина погладила её по плечу, улыбнулась и стала что-то искать на полу, раздвигая и поднимая вещи.
— О чём мы говорили? — спросила Маджайра, подавая подруге спрятавшуюся у неё за спиной табличку.
— Ты попросила меня убить людей. Не десяток, не сотню — несколько тысяч! — как бы между прочим заметила Эвелина и устремила к ней внимательный взгляд. — Не объяснишь мне зачем, и я решу, что твой разум помутился от горя. Потому что в здравом уме…
— Корабль! — выкрикнула Маджайра, и Эвелина замолчала. — Он наш шанс сбежать из этого проклятого места. Нужно только собрать вещи, взойти на борт и… — она махнула рукой, — отчалить. Но сделать это на глазах у тысячи людей невозможно. Даже если под нападками толпы корабль сможет отойти от берега, суета точно привлечёт внимание гердеинцев, а против их флота одним кораблём не выстоять.
— И ты… И поэтому…
Эвелина прислонилась спиной к стене, словно искала опору. Её лицо, и без того бледное, помертвело.
— Знаешь, что? Убивай их сама! — немного помолчав, произнесла подруга с чувством. — Потому что я… Я тебя совсем не понимаю.
— Да что тут понимать?! — вспылила Маджайра. — Посмотри на себя! Разве ты не хочешь, чтобы всё закончилось?
— Что — всё?
Маджайра обвела комнату взглядом: занавешенные грязными тряпками провалы окон, стены, осиротевшие без ковров и картин, и голый пол без единой подстилки, на котором возвышались горы бронзовой посуды и дешёвых драгоценностей, вываленных когда-то из сундуков да так и оставшихся лежать без дела.
— Дворец давно превратился в хлев, наши одежды — в лохмотья. Привезённое зерно утолило голод, но скоро закончится и оно. И что потом? Эвелина! Неужели правда не понимаешь, как сильно я хочу вырваться отсюда?
Подруга сжала губы и одарила её мрачным взглядом из-под опущенных ресниц.
— Но ты наша последняя надежда. Единственная, кто удерживает врагов от нападения.
— И где благодарность? — спросила Маджайра, кривя рот в усмешке. — Меня все ненавидят. Я здесь никому не нужна. Это раньше у меня не было выбора, а теперь…