Теперь она могла сбежать из дворца. Стереть из памяти каждый проведённый здесь день и снова стать той, кто она есть — нежной, избалованной принцессой, чей утончённый вкус страдает, сталкиваясь с бедностью и нищетой.
— Но осталось совсем немного! Зюджес с сергасской армией будет здесь дней через десять. А там, может и Талиан с войском вернётся из Кюльхейма…
— Талиан! Талиан! Талиан! — Маджайра повторила имя брата с отчаянием и злостью. — А если он не придёт? Если задержится в пути? Или... если придёт и проиграет? Гердеинское войско ещё нужно победить! Выгляни в окно — их там тысячи!
Показная злость быстро угасла, и закончила Маджайра едва ли не шёпотом:
— Джерисар каждый день только и думает, как будет пытать и насиловать меня, когда я снова попаду к нему в руки. Как жестоко он отомстит за сорванные переговоры… Эви, ты говоришь, я ваша последняя надежда? Но я не могу ей быть, потому что мне… страшно. Всё, чего я хочу — чего я действительно хочу — чтобы кошмар, в который превратилась моя жизнь, наконец закончился.
Сцепив перед собой пальцы, Эвелина молчала. Обострившееся от длительного голодания лицо превратилось в сухую серую маску, из потухших глаз смотрела усталость.
Маджайра попыталась прочесть её мысли, но подруга думала обо всём и одновременно ни о чём. Образы дробились в голове и рассыпались яркими кусочками мозаики, с каждым хаотичным движением складываясь всё в новые и новые узоры. Разобраться в этой мешанине идей было невозможно. Оставалось лишь ждать скупого вердикта — принятия или осуждения.
— Пожалуйста, не молчи, — попросила Маджайра жалостливо.
— Почему ты хочешь убить людей? И почему это должна сделать именно я?
Вздохнув, Маджайра призналась:
— Из милосердия. Как только корабль со мной исчезнет из вида, гердеинцы пойдут на штурм, но защищать дворец будет некому. Лучше тихая смерть от яда, чем мучения, уготованные захватчиками. — Она придвинулась к Эвелине, пока не коснулась плечом плеча. — А магия потребуется мне для отражения вражеских атак. Если всю израсходую… Как корабль прорвётся сквозь гердеинские патрули?
— Вот, значит как… Хорошо… Что ж… Я тебе помогу.
Голос Эвелины звучал настолько неуверенно, что Маджайра переспросила:
— Поможешь?
— Помогу, но... — Эвелина цепко ухватила её за руку и сжала до боли. — Взамен исполни одно моё желание. Любое. Дай клятву — и я… я сделаю то, о чём ты меня просишь, как бы мне… не было это противно.
Эвелина смотрела в сторону, не желая встречаться взглядами — и в этом была вся она! Дворцовая интриганка, которая никогда не упускала своей выгоды. Даже если приходилось идти на сделку с совестью. Особенно, если приходилось.
— Я, принцесса Маджайра, сестра правящего императора Талиана Шакрисара из рода Морнгейлов, именем Величайших, венценосного Адризеля и жён его Суйры и Рагелии, клянусь исполнить одно твоё желание.
— Любое желание, — поправила её Эвелина.
— Хорошо, — хмыкнула Маджайра про себя. — Клянусь исполнить любое желание, чего бы ты у меня ни попросила.
На этом они и расстались.
Некоторое время Маджайра Эвелину не беспокоила — видела, как та в компании девушек гуляет по саду, выискивая среди зелени необходимые травы, или собирает по дворцу уцелевшие котлы, — но на четвёртый день её терпение лопнуло.
Маджайра нашла подругу в библиотеке — единственном месте, сохранившим свой первозданный вид.
Ещё осенью господин Агарон велел заколотить все двери, кроме одной, и ту, последнюю, оборонял зимой с мечом в руке. Ему удалось отстоять книги дорогой ценой: из библиотеки исчезла самшитовая и эбеновая мебель, бархатные чехлы и все запасы писчей бумаги.
Эвелина сидела одна на холодном мраморном полу с травником, писанным ещё Цистианом сто лет назад, в руках. Заложив пальцами страницу, она слабо шевелила губами и невидяще смотрела на уходящие к потолку стеллажи.
Шаги Маджайры гулко разносились по опустевшей библиотечной зале, но даже они не вырвали подругу из задумчивости.
— Когда?
Эвелина вздрогнула, очнувшись, и недовольно нахмурилась:
— Скоро.
— Когда именно? — Маджайра нависла над ней и упёрла руки в бока. — Я больше не могу ждать!