Но совесть жгла неумолимо, и мысли возвращались к одному и тому же.
Она всё поставила на ту встречу — и проиграла!
Не осталось больше той сильной, яростной Маджайры. Внутри всё словно перегорело. Слишком жестоким оказался удар. Слишком невыносимой мысль, что один пасс руками — и Джерисар поднимется с земли снова, абсолютно здоровый и ещё более злой.
И как бы она ни старалась…
Что бы ни делала…
Итог неизменен: людей ей не спасти.
Она беспомощная и слабая. Обычная девушка! Дурочка, возомнившая себя спасительницей. Милая глупышка. Ей нужно признать это и принять, что вершить судьбы народов — дело мужчин.
Тот же Зюджес, окажись он на её месте, наверняка бы со всем справился. Или Талиан… А она…
Проглядела целителя прямо у себя под носом. Ринулась в драку, чтобы его защитить! И почему? Потому что тот похож на Анлетти, который разбил её глупое девичье сердце.
Маджайра коснулась лбом стены и испустила горестный вздох. Глаза предательски увлажнились, вот-вот готовые дать пролиться слёзам.
Она могла всех спасти, но только всё испортила.
После такого разгромного поражения как ей жить дальше? Боги! Как?!
В покои постучали. Маджайра наскоро смахнула слёзы с глаз и хрипло ответила:
— Войдите!
— Господин Симеур велел передать, что у него всё готово. Ждут только вас и диву Эвелину, — отчитался Гивур и с мрачным удовлетворением добавил: — Ну а я останусь наслаждаться справедливостью здесь. Потому что ничто! Ничто не отмоет ваше доброе имя, принцесса, после того, как вы бросите беззащитных людей одних в осаждённом городе. И Келун наконец улыбнётся.
Келун… Боги! Опять Келун…
А она то надеялась, что Гивур образумился и отказался от мести.
— Он сам меня поцеловал! Сам! — бросила Маджайра раздражённо.
— Да! Но зачем было казнить? За один поцелуй — и сразу казнить? Он же спас вас от безумия! — Гивур прожигал её ненавидящим взглядом. — Где благодарность?
— Люди чудовищно неблагодарны.
Ещё минуту назад Маджайра не заставила бы себя пошевелиться, чтобы подняться и куда-то идти, но появление Гивура подстегнуло лучше свиста кнута. Стоило узреть его благородно-напыщенный вид, поймать заносчивый взгляд — и в душе поднялась такая волна злости, что ещё чуть-чуть, и Маджайра набросилась бы на него. И не успокоилась бы, пока не расцарапала всю рожу целиком!
— Одно ваше слово. Жалко слово! И он бы жил…
— И где ты был? Ты! — Маджайра не побоялась подойти к Гивуру вплотную и посмотреть в глаза. — Одно твоё слово, одна просьба о снисхождении — и у меня появился бы повод смягчить наказание. Но ведь проще убить, да? Чем попросить.
Под её требовательным взглядом Гивур сник и опустил голову. Морнийский лев, воин в доспехе и при оружии, он мялся перед ней, словно ребёнок, сжимая и разжимая в бессильной ярости кулаки.
— Твой брат погиб, и его уже не вернуть. Может, хватит искать виноватых?
Гивур дёрнулся, как от удара, и бросил сквозь зубы:
— Я провожу.
— Нет уж, я сама!
Маджайра вывернулась, не позволяя ему ухватить себя за руку, и оставила мужчину позади. Её всю трясло от его манер, точнее — от их полного отсутствия. Но во дворце не осталось того, кто мог бы это заметить.
Люди вокруг спали, и коридор окутала непривычная, тревожная тишина — ни стона, ни детского плача, ни звука шагов, кроме её собственных.
Маджайра спустилась до самого низа, и везде картина была одинаковая: люди лежали там, где их сморило сонное зелье, и практически все расслабленно улыбались. Не зря Эвелина вчера читала травник. Нашла ведь, как облегчить страшную участь.
Только от одинаковых блаженных улыбок у Маджайры кровь стыла в жилах.
Подруга до сих пор оставалась в тронной зале и что-то не особенно торопилась попасть на корабль.
— Ты идёшь? — окликнула её Маджайра от входа.
Вместо ответа Эвелина махнула рукой и вернулась к прерванному разговору: она что-то увлечённо рассказывала подружкам, а те её внимательно слушали. Надо же, не усыпила.