— Удивительно. Мы обе выросли во дворце, а врать и интриговать ты так и не научилась. — Предательница опёрлась о массивные, зубчатые перила и устремила взгляд к морю. — Допустим, ты села бы на корабль. Знаешь, что было бы дальше? Тебя cсадили бы на каком-нибудь островке в бескрайнем море, и домой ты вернулась бы только женой Зюджеса. Или не вернулась совсем. А кто он? Да никто! И всё… — Эвелина взмахнула рукой. — Прощай титул и магия. Здравствуй участь жены, чей сластолюбивый муж не пропустит ни одной юбки.
Маджайра стиснула зубы. Искушение подойти сзади и столкнуть Эвелину вниз боролось в ней с необходимостью дождаться, когда закатное солнце «поцелует паруса корабля». Ещё один час и...
Но, боги, как же хотелось расквитаться за всё и сразу!
— Однако интуиция подсказывает мне иное развитие событий. — Эвелина запрокинула голову и улыбнулась ей одними губами: глаза остались изучающими и холодными. — Демион оскорбился бы, узнав про свадьбу, и почувствовал бы себя униженным. Весь двор видел ваш танец на коронации и поцелуй. Все знают, что ты его обещанная невеста. Так что… Не знаю, как дерётся Зюджес, но могу предположить, что Демион делает это в разы хуже. Не похож он на отличного бойца. Так что с помощью тебя, подруга, Зюджес вернул бы себе титул Светлого тана. Да так ловко, что ты была бы ему до конца дней благодарна! Он ведь тебя спас! Ха! — губы Эвелины скривились, будто она откусила от лимона. — Но я то мигом его раскусила.
— Вот только не надо говорить, что это ради меня! — вспыхнула Маджайра, но в душу вгрызся червячок сомнения: Зюджес ни словом не обмолвился, куда собирается её отвезти. Написал про место, о котором будет знать лишь он… лишь он один… Да чтоб его волки задрали!
— Не ради тебя. Не только. Моих подруг ты ведь и не подумала спасать, верно? — ответила Эвелина и вытянула руку.
Маджайра различила в указанном направлении корабль: после каждого слаженного гребка тот подпрыгивал на волнах и стремительно нёсся вперёд, на свободу. Или… в новую тюрьму?
Она задумчиво закусила губу и скосила взгляд на Эвелину.
— Ты осталась здесь. Почему?
— Чтобы он мог меня спасти. — Эвелина просветлела лицом и с мечтательным видом обратилась к горизонту, но вряд ли её привлёк занимавшийся над морем закат или уходящий корабль. — Я спрашивала отца и не могла понять — почему? Что такого было в покойном императоре, чтобы пожертвовать ради него всем и до конца жизни лишиться покоя. Почему нельзя было смириться, забыться, увлечься кем-то другим. Вырвать эту нелепую любовь с корнем из сердца. Ведь у них не было будущего! И оба это знали… — задумчиво коснувшись пальцами висевшей на шее глиняной амфоры, Эвелина вздохнула. — А отец… Он отвечал мне одно и то же. Что придёт время, и я сама всё пойму: и как безжалостно ранит любовь, и как она же окрыляет, наделяя жизнь новыми красками и смыслом. Ну а я… та ещё дурочка, конечно… клялась в ответ, что такого со мной никогда не случится! Что я не попадусь в те же сети! И никакие золотые кудри или синие очи не завладеют моим умом и сердцем.
Эвелина широко улыбнулась, и Маджайре снова захотелось её столкнуть. Это же надо быть настолько влюблённой дурой! Отказаться от реальной возможности спастись ради… ради непонятно чего!
— Думаешь, всё случится, как в любовных балладах? — спросила она насмешливо. — Возлюбленный прискачет к тебе на выручку, раскидает врагов, точно щенков, а ты первая выйдешь к нему из ворот ликующей крепости?
Эвелина посмотрела на неё с укором.
— Маджа, разве я настолько наивна? — Подруга вытянула руку, и спустя немного времени на неё уселся, раня тонкую кожу острыми когтями, огромный чёрный ворон. — Дай свою ленту. Из волос. Просто дай!
Скривившись от боли, Эвелина шагнула к ней с явным намерением вырвать эту клятую ленту прямо с волосами. Сама-то хрупкая и тонкая, что тростинка, но во взгляде столько решимости, что Маджайра предпочла подчиниться: выпутала ленту из волос и отдала.
— Зачем тебе? И почему именно моя?
— Ради тебя он готов на всё.
Глаза Эвелины словно наполнились расплавленном золотом. В воздухе запахло предгрозовой свежестью, незримой опасностью, и вокруг птицы заискрилась сфера, сплетённая из мерцающих золотистых нитей.
— От глаз людских буди незримым, усталость не зная и время не тратя, лети. И пусть он узнает, лишь ночь нам осталась. С рассветом Джотис падёт. А до тех пор… — Эвелина побледнела, и голос её сбился. — Талиан! Выезжать нужно в ночь. Сразу, как только получишь послание. Потом будет поздно. Все умрут.