Он пригрозил неуклюжей птице кулаком и лишь тогда заметил, что ворон держит в клюве голубую шёлковую ленту, какие вплетают в волосы благородные дивы.
Черная бусинка птичьего глаза с минуту изучала его взглядом — Талиан замер не дыша, чтобы не спугнуть. И не зря!
Успокоившись, ворон мотнул головой, сложил взъерошенные крылья и недовольно каркнул. Лента упала в траву. Талиан нагнулся за ней, как вдруг, не успев коснуться, провалился в кошмар.
Перед ним, словно вживую, вырос императорский дворец.
Талиан смотрел на него с северо-запада, поэтому отчётливо видел и главную башню, и оба флигеля с ниспадающими оборонительными террасами, и уничтоженный сад, и окружную стену с главными воротами.
Императорский дворец переливался в лучах рассветного солнца золотисто-розовым, слепил глаза, и как будто бы спал, не замечая, как рушат утреннюю тишину выкрики и удары хлыстов гердеинских всадников, как всхрапывают кони, как раскатисто грохочут, взрывая землю, тысячи копыт.
Наконец немногочисленные защитники высыпали на стену. Дрогнул надвратный колокол, оповещая об угрозе, и то здесь, то там стали вспыхивать очаги мелких стычек, а в непрерывном потоке всадников — появляться проплешины.
Мужество защитников раскалённым клеймом жалило сердце.
Невозможно было смотреть, как воины, больше похожие на скелеты, чем на живых людей, бесстрашно бросались в бой, чтобы пасть под ударами врагов, не успев никого забрать с собой.
Слишком истощённые. Хрупкие, как пожелтевший пергамент — едва тронь, рассыпется в пыль. Они с трудом держались на ногах, но все были здесь.
Гердеинцам без труда удалось открыть ворота, но на этом атака захлебнулась. Талиан долго не понимал, что произошло, пока ему навстречу не вышла тонкая женская фигурка, в которой он с ужасом узнал сестру.
Её глаза поглотила тьма. По лицу текли, извиваясь, как клубок змей, иссиня-чёрные линии. Над головой и плечами полыхал столб голубого магического пламени, а рот растянулся в безумном оскале, от которого бросило в дрожь.
Маджайра шла, раскинув руки, и от её пальцев тянулись во все стороны искрящиеся голубым магические нити. Стоило такой ворваться к гердеинцу в глаза или глотку, как тот терял контроль над собой, превращаясь в послушную марионетку.
Первые ряды гердеинцев развернулись и набросились на своих. У ворот образовалась давка и свалка из тел. Но Маджайре словно этого было мало.
Она упрямо шла вперёд, и её путь устилали трупы.
Ряды гердеинцев дрогнули, готовые обратиться в паническое бегство. Но раньше, чем до этого дошло, воздух рассекла стрела. Талиан обернулся и увидел лучника — юношу, неотличимого от других воинов в чёрных чешуйчатых доспехах, окутывало ровное белоснежно-голубое сияние. Тот хладнокровно прицелился и выпустил ещё три стрелы.
На стороне гердеинцев тоже есть маги? Не может такого быть!
По полю пронёсся дикий, леденящий душу вопль. Талиан обернулся на звук — из глаза и груди у сестры торчало по стреле. Смерть должна была наступить мгновенно, но Маджайра успела сделать несколько шагов лучнику навстречу, нашла его единственным зрячим глазом и, захлёбываясь кровью, свистяще прошипела:
— Тс-сы-ы-ы…
И рухнула лицом в землю.
От её фигуры, как от брошенного в воду камня, во все стороны пронеслась волна синего магического сияния. Полыхнула и бесследно исчезла. Но безумие овладело всеми, кого она успела коснуться: воины вцепились друг в друга, атакуя своих и чужих без разбора, и поле боя мгновенно превратилось в мясорубку.
Внезапно Талиана словно подкинуло вверх, и он оказался во дворце.
Двери тронной залы валялись на полу, сорванные с петель. В коридорах бушевал ветер, а на троне, заложив ногу за ногу, с довольной ухмылкой восседал Джерисар. В одной руке он держал золотой императорский венец, а другой ласково поглаживал деревянный подлокотник.
Его глаза с насмешкой наблюдали, как на полу, среди мёртвых тел и луж крови, насиловали Эвелину.
Талиан не хотел смотреть. Только не на это. Но его неодолимо тянуло к ней, и вскоре перед глазами рассыпались кольца каштановых волос, шрамом на лице протянулись сжатые, обескровленные губы, а лучистые зелёные глаза невидяще уставились в потолок.