Переезд института в другое помещение продолжался дня три-четыре. Мужчины исполняли обязанности грузчиков. Значительная часть женщин была так же ими. Более пожилые люди паковали вещи. Пыль, грязь и полная бестолковщина стояли исключительные. Люди работали, однако, усердно.
Последний день переезда института на новое место работы закончился в 12 часов дня. Нам предложили пройти в свои комнаты и ждать распоряжений. Через полчаса всех, в том числе и женщин, построили в колонну и повели работать на один завод. Стало известно, что занятия в научной ассоциации заменяются работой на фабрике. Почему, на каком основании, на какой срок – никто не знал и не мог узнать. Ясно было одно, что руководство института, спекулируя на военной обстановке, продолжает усиленно выслуживаться. Это подтверждалось особенно его распоряжением относительно канцелярских служащих, не способных к физическому труду, – они были обязаны работать не 8, а 11 часов в день. Также 11 часов сидели канцелярские работники, способные к физическому труду, когда для них не находилось вечером работы, где-либо по наряду райсовета. Потребностями дела, объемом работы это абсолютно не вызывалось. Люди сидели, ничего не делая или растягивая обычную работу на большее число часов.
На заводе нас не ждали, не знали, что с нами делать, но встретили любезно и даже тепло. На ближайшие два-три дня нашлись все-таки отдельные работы, которые характеризовались как срочные и для военных нужд. Затем всех нас направили на укладку сырьевых отходов, явно придуманную для того, чтобы как-то занять присланных людей. Это вызвало недовольство даже среди комсомольской части мобилизованных работников. Раздались голоса неудовольствия, начался ропот. Все это было быстро остановлено институтской администрацией, возглавлявшейся вследствие ухода директора в ополчение совсем безответственным лицом, но с сильными связями в НКВД. Позже все мы были распределены по цехам завода, причем в отдельных местах делать по существу также было нечего. Как-то мне и еще одному лицу поручили с горя разбирать старые ржавые цепи, валявшиеся годы на дворе. Работа свелась к перекладыванию их с одного места на другое. Заехав в начале зимы на это предприятие, я видел их все так же валяющимися на открытом воздухе. Только в некоторых цехах мобилизованные работники начали вовлекаться в дело. Продолжительность рабочего дня была установлена для нас администрацией института в 11 часов. Администрация предприятия была мягче, и 11 часов работы были далеко не каждый день. На выходной день также никаких покушений не было. Увидев, что вместо летнего отдыха пришлось стать чернорабочими, некоторые сотрудницы, имеющие детей, поставили вопрос о выплате компенсации за неиспользованный отпуск, как это было предусмотрено законом. В деньгах, конечно, все очень нуждались. Администрация института сначала усмотрела тут «рвачество», но позже, посоветовавшись, видимо, с юрисконсультом, приняла такое решение: все сотрудники были отпущены формально в отпуск и никаких компенсаций не получали; однако тут же они были мобилизованы как неработающие администрацией института для несения 8 часов трудовой повинности, отбываемой на том же самом предприятии. Несправедливость и безобразие это были исключительные. Некоторые сотрудницы опять пытались протестовать. За это им было дано громогласное обещание устроить вызов «в одно место», сиречь НКВД.
В те дни я пытался также воздействовать на свою администрацию. Мне хотелось убедить ее в необходимости более целесообразного использования сотрудников научной ассоциации и в условиях войны. Для этого были все основания. Кое-кто работал над оборонными темами еще раньше, а часть людей могла быть переключена на такие темы. С точки зрения интересов государства это являлось неизмеримо более разумным, нежели прикрепление научных работников в качестве чернорабочих к предприятию, где они не нужны.
Созвонившись по телефону с заводом, я поехал вечером в институт и имел там большой разговор с лицом, исполняющим обязанности директора (таковым была женщина). Я говорил как заведующий определенной секцией, но ставил вопрос и о всей научно-исследовательской ассоциации. Один момент приведенные мной доводы, казалось, могли иметь успех. Моя собеседница, во всяком случае, задумалась, что-то взвешивая. Потом последовал отказ, подкрепленный туманными ссылками на директивы райкома. Были ли такие директивы, оставалось неизвестным, но, что идет погоня за показателями отработанных институтом трудочасов в ударном порядке, являлось несомненным.