Поезд, транспортирующий на трудовые работы, состоял из классных жестких вагонов. Моей группе удалось занять даже верхние вторые и третьи полки. Вскоре по отправлении выяснилось, что поезд идет все же не по Балтийской, а по Варшавской линии в направлении на Лугу. Шел он с какой-то минимальной скоростью времен военного коммунизма. Можно было спокойно спать.
Проснулся я рано утром во время остановки на станции Сиверская, находящейся в 60 км от Ленинграда. Наступал жаркий день. В вагоне, сильно наполненном людьми, было душно, пыльно и грязно. В умывальнике отсутствовала вода, вымыться было нельзя. Есть не хотелось. Пить нечего было. Оставалось только лежать и терпеливо ожидать конца путешествия. Здесь же, на станции Сиверская, пришлось принять первое крещение войны. Появилось два или три немецких самолета, упорно круживших над железнодорожными составами и непрерывно стрелявших из пулемета. Попытки станционных зениток отогнать их были безуспешны. Весь вагон замер. Только кто-то испуганно вполголоса произнес: «Немецкие самолеты». Можно было ожидать, что за пулеметным обстрелом последует бомбардировка со всеми ее последствиями для не защищенных ничем людей. Уходить, однако, из вагона, чтобы укрыться в более надежном месте, никто не пытался. Сознание возможности быть убитым или покалеченным в этом грязном, душном, набитом людьми вагоне было не из приятных. Минут через 20 немецкие самолеты улетели. Вскоре двинулся дальше и поезд. Потянулись нудные часы бесконечно медленного движения и постоянных остановок. Жажда мучила по-настоящему. Не доезжая до Луги, поезд свернул направо и пошел по второстепенной линии, где я никогда в жизни не бывал. Жара усилилась чрезвычайно, и ехать было при отсутствии воды для питья и умывания просто мучительно. Наконец на станции Верест сообщили о прибытии. Выйдя из вагона, я увидел небольшую группу маленьких безмолвных строений, к которым примыкал густой лес. Прибывших встретило несколько человек военизированной охраны. Они потребовали немедленного ухода в лес. Не разрешили даже двигаться вдоль канав, идущих по бокам единственной лесной прогалины, уходящей куда-то от станции.
Найти в лесу место и разбить «бивак» оказалось непростым делом. Лес стоял на болоте. Моей группе пришлось побродить минут 20 для того, чтобы найти место, где бы не выступала из-под ног вода и можно было как-то сидеть. Это же несчастье испытали и все остальные прибывшие. Расположившись на более сухих кочках, мои спутники начали есть. Здесь потребовалась, разумеется, вода. Жажда мучила всех. Попытки пойти на станцию за водой встретили сопротивление охраны. Только позже выяснилось, что в одном из станционных помещений, прилегающем непосредственно к лесу, есть два-три крана и можно набрать воды. Охрана несколько смягчилась и разрешила ходить за ней, но при условии сосредоточения в помещении и около него не больше 15–20 человек. Для прибывших, число которых превышало 2000, это было слабое решение вопроса. Многие начали брать воду, отжимая болотные кочки. Сделал это в тот день и я, но только для того, чтобы помыть руки и как-то освежить лицо. Вообще же в дальнейшем походе сплошь и рядом пил такую воду.
Придя в себя после душного вагона, все мы начали ожидать дальнейших распоряжений. День был еще, собственно, впереди. Помимо утомительного сидения на непрерывно сыреющих кочках досаждали отчаянно комары. Это побуждало к каким-то действиям и движению. Распоряжений, однако, никаких не следовало. Попытки бригадиров групп узнать что-либо относительно предстоящей работы были безрезультатны. День прошел в пустых разговорах да наблюдении отдельных фигур, пошедших за водой и потерявших свои группы в этом густом противном лесу.
Наступил вечер. Откуда-то стало известным, что сегодня не только работы, но и какого-либо перехода к месту работы не будет. Ночевать нужно будет здесь. Это известие сообщило немедленную энергию действий. Ночевать на водянистых кочках никто не намеревался. Нужно было искать для этого сухое место. За день нахождения в лесу все прибывшие освоились настолько, что начали ходить сначала по краям прогалины, потом и по ней самой. Охрана устала бороться за ее неприкосновенность. Этим воспользовалась и моя группа, перейдя поодиночке на другую сторону леса. Там, в некотором отдалении от станции, оказалось совсем хорошо, болота не было. В какой-нибудь час мы построили большой еловый шалаш с двумя отделениями – мужским и женским. В составе моей группы на этот счет были большие специалисты. Они были, положим, во всех группах, и лес не замедлил покрыться такими же шалашами. Построив шалаши и оставив при вещах добровольного сторожа, все пошли лесом в самый поселок Верест, находившийся недалеко от станции, надеясь что-либо съесть в местной столовой. Очередь там оказалась такой большой, что я предпочел сразу же вернуться обратно. Все те, кто остался в надежде что-либо получить в этом чрезвычайно грязном и тесном помещении, тоже ушли ни с чем.