Дней через пять окапывание осьминских дивизий заканчивалось. Противно опасениям военного руководства немецкие пикеты не появлялись, и ружейных обстрелов не было. Кроме большого числа змей, кишевших в данном районе, никто не встречался. У людей появились надежды на благополучное возвращение домой. Но тут распространились слухи: произошел новый прорыв немцев и мы будем переброшены километров за 20–25 на рытье не то таких же рвов, не то окопов. В это же время нарушилось продовольственное снабжение: кроме хлеба ничего не давали. Тем не менее на следующий день по окончании работ в Твердяти, рано утром, наша колонна, сопровождаемая автоматчиками, двинулась снова в поход. У части людей вернулось прежнее, не особенно скрываемое раздражение: почему задерживают сверх всяких сроков, почему не дают питания? После 8–10 километров марша последовал долгий привал в какой-то маленькой деревушке. На голодный желудок были рады и этому. Часа через два бригадиров групп вызвали к военному руководству. Вернулись они с явно расстроенным видом, сообщив: «Все мобилизованы, домой никто отпущен не будет». На восклицания: «Как мобилизованы?» – отвечали: «До победного конца». Такая же точно сцена, оказалось, разыгралась у военного руководства. Отпуская бригадиров, там, правда, объяснили, что такое победный конец: «Сейчас мы отступаем, но вскоре произойдет перелом, советские войска пойдут в прибалтийские страны и дальше; потребуются большие сооружения и, следовательно, большое количество «трудармейцев, каковыми становитесь вы до окончания войны». Кто-то из потерявшихся от столь неожиданного сообщения бригадиров все-таки спросил: «Победный конец, конечно, победным концом, но сейчас-то мы оставлены без продовольствия». На это в очень твердой форме было сказано: «Передайте мобилизованным трудармейцам, что военное руководство считает, когда есть хлеб, вопросы питания разрешены». Минут через 20 произошло другое «событие», довольно необычайное в условиях советской жизни. Гражданский начальник работ вызвал к себе также бригадиров. Он их просил прежде всего успокоить людей. Никто не мобилизован. Поработать несколько дней ввиду тяжелого военного положения придется, но потом все вернемся домой в Ленинград. Говорить, что сообщение о мобилизации является «самоуправством» ближайших военных властей, он не стал. Единственно, еще раз просил предупредить ненужное волнение.
Выход между тем не происходил. К вечеру по деревушке пронеслось: «Попали в окружение». Через некоторое время было приказано скрыться в домах, сараях и прочих строениях, чтобы не выдать своего присутствия пролетающим немецким самолетам. Одновременно просили быть готовыми бежать в случае необходимости в соседний лес, где дальше придется действовать по обстоятельствам. В час или два ночи последовало сообщение: «Опасность миновала». Что именно было, не говорили.