Из рядов раздались возмущенные голоса: «По морде скоро бить будут?» Директор, партийный секретарь, профессиональное руководство ходили дня два явно расстроенные, но не от «немцев». Недавно они рекомендовали этого «командира» в партию и теперь боялись скандала, почему всячески успокаивали «потерпевших». Последние сумели на этом «деле» получить какие-то льготы, смягчающие условия «казарменного положения».
Но все-таки, спросят меня, неужели обнаружившееся бессилие армии хоть как-нибудь не сказалось на советском государственном аппарате? В этом отношении интересен такой случай. Одна из осенних газет сообщила, как обычно, о слабых сторонах противника, остановившись, в частности, на румынах. В доказательство был приведен приказ командующего каким-то румынским воинским подразделением. Последний укорял солдат за то, что они плохо воюют, кончая так: «Бояться-то совсем нечего, Советская армия за все время войны не обнаружила способности к наступлению». Напечатание подобной вещи советской газетой заставляло невольно задуматься – быть может, действительно «где-то» становится неблагополучно. Но только где-то. Аппарат в целом работал так, как он привык работать. Мне пришлось случайно присутствовать на читке этого номера газеты. Один раз это было в моем институте. Другой раз во время затяжной тревоги в бомбоубежище какого-то дома на Большом проспекте Васильевского острова. В первом случае читку проводил политработник «вузовского масштаба», во втором – обычный партийный начетчик, точнее, начетчица из комсомолок. Какой-либо контакт между этими людьми, конечно, отсутствовал, но оба замечательно ловко сумели пропустить данное место… Действительно, нельзя было у населения Ленинграда, к тому же осажденного, укреплять неверие в боеспособность Советской армии.
В эти месяцы, когда немцы подвергли Ленинград усиленной бомбардировке, стремясь сломить силы его защитников, поведение населения было изумительно. Оно характеризовалось большой смелостью и большой волей к жизни. Это дало то, что в борьбу с воздушным противником вступил не какой-либо партийный или беспартийный актив, а сами жители города. Немецкие налеты в вечерние и ночные часы начинались со сбрасывания большого количества зажигательных бомб. Наряду с уничтожением жилых строений «освещение от пожара» давало лучшую видимость для нахождения желательных объектов бомбардировки. И вот здесь-то у населения выступил независимо от политических настроений тот инстинкт самосохранения, который нарушил немецкие расчеты. Проблема жилища была исключительно тяжела и в обычных условиях советской жизни. Потерять же жилище во время войны было просто опасно. Кроме того, шел вопрос об имуществе, которое копилось с большим трудом и в случае потери не было бы восстановлено даже частично. В результате… городу не давали гореть. Пожары от бомбежек, конечно, были, порой даже значительные. Однако и здесь обнаружилась интересная закономерность. Горели больше казенные помещения, но не жилые дома. Последние пострадали в январе – марте 1942 года едва ли не больше от собственных пожаров, вызванных примитивным устройством всяких печек облегченного типа, так называемых буржуек.