Согласно принятым правилам ПВХО, на чердаке и крыше каждого дома во время налета находилось несколько человек. Они сбрасывали и, если надо, тушили попадающие в дом бомбы. При возникновении значительного пожара вызывались дополнительные силы снизу. Комментарии к соответствующей инструкции, включенной в общий кодекс правил противовоздушной обороны, указывали: лучше рисковать несколькими людьми (имелось в виду попадание фугасной бомбы), но предупредить гибель целого дома. Остальные жильцы должны были укрываться в бомбоубежище. Ленинградская практика борьбы за город в осенние месяцы 1941 года внесла значительные коррективы в кодекс ПВХО. На чердаке и крышах было больше людей, чем предусматривалось. На каждую падающую бомбу приходилось иногда несколько пар глаз и рук, стремящихся первыми схватить и обезвредить ее. Из кого же составлялся этот вспомогательный резерв? Прежде всего «добровольно-любопытные», которым нужно было посмотреть, «как все идет и действительно ли в их районе есть опасность». Во-вторых, были «недобровольные» и, может быть, даже «нелюбопытные», но жившие в верхних этажах, не спешившие себя утруждать спуском вниз и приходившие на чердак посмотреть «не обойдется ли». Значительный и просто большой процент людей вообще никуда из своих квартир не выходили. Некоторые говорили, что в их домах нет бомбоубежищ; некоторые – что все равно большого толку от бомбоубежищ ждать нечего; некоторые просто оставались – война есть война, потерять жизнь везде можно.
В большинстве случаев «добровольных и невольных» дежурных хватало для предупреждения пожаров. Когда же дежурные не могли справиться и начинался пожар, то поспевала помощь. Достаточно было пронестись – «дом горит», – чтобы все приходило в движение. Из квартир, из бомбоубежищ дружно мчались группы людей туда, где горит, и с какой-то невероятной энергией хватали, топтали, засыпали, заливали – тушили. «Считай, раз десять хотели нас сжечь, – повествовала с ажиотажем в очереди за хлебом какая-то гражданка. – Вчера, думали, совсем конец; всю крышу засыпали, рук не хватает, гореть начало, от дыму не продохнешь, а тут, как народ снизу набежал да враз навалился, потушили все-таки». При возникновении пожара, как правило, не обращали внимания на то, продолжается воздушная тревога и даже бомбардировка или нет, спешили тушить.
Во второй и третий большой сентябрьский налет с одним молодым человеком, знакомым моих друзей, произошел такой случай. Он нес дежурство на крыше. Как только началась бомбардировка, фугасная бомба попала и разрушила какой-то соседний дом. Его же в бессознательном состоянии перебросило воздушной волной на крышу другого дома. Там он повис в воздухе, зацепившись одеждой зa край выступающей балки. Очнувшись и увидя себя над пропастью, молодой человек собрал все силы, вскарабкался на крышу и побежал, преследуемый «ужасом пропасти» через чердак к лестнице и дальше вниз на улицу. Здесь ждала «помощь». Большое количество людей, отчаянно стремившихся остановить распространяющийся пожар, несмотря на происходящую невдалеке бомбардировку, встретило его жестокой руганью: «Где тебя черти носят, не видишь – горит, тушить надо». Ему что-то сунули в руки и заставили работать с такой энергией, что «ужас» невольно забылся. Позже молодой человек говорил: «Если бы не подобное “переключение”, я мог бы остаться душевнобольным». Поседеть он все-таки поседел.
Исключительно велика была роль в тушении пожаров ленинградских подростков. Для них интерес затмевал всякий страх происходящего. Во время бомбардировок они рвались на крыши. В это же время совсем маленькие мальчишки при недосмотре бесновались внизу, на дворе и улице, конкурируя между собой за число собранных артиллерийских стаканов.
В дни опасности и смерти, витавших над Ленинградом, было особенно трогательным проявление людьми долга. Случаев этому было немало. Мне вспоминается один из утренних налетов в середине октября. После ночного дежурства моя комната не слышала или не желала слышать сигнала воздушной тревоги, продолжая спать. Отсутствие 20–25 человек в бомбоубежище было замечено стариком-швейцаром, который являлся дежурным по зданию. Он прибежал к нам на третий этаж сказать, что надо идти вниз. Через 5–7 минут началась стрельба советских зениток и где-то невдалеке бомбардировка. Швейцар немедленно вернулся назад. Большая часть людей по-прежнему спала, те же, кто и проснулся, не желал вставать. «Товарищи, товарищи, – говорил он обеспокоенно и стараясь убедить, – немцы над городом, вставайте, как бы неприятность какая не вышла». «Товарищи» – было от советской эпохи; «как бы неприятность какая не вышла» – от дореволюционной эпохи, когда он работал также служителем учебного заведения. То, что старик простоял всю бомбардировку, рискуя собой и не будучи в состоянии оставить людей, находящихся в опасности, – от большой человеческой души.