Были ли какие-нибудь закономерности в самом процессе вымирания населения? Несомненно, были. Надо думать, центральные медицинские инстанции Ленинграда сумели их своевременно найти и изучить. Мы, рядовые свидетели, могли обратить внимание только на отдельные, более выдающиеся факты. Одним из них явилась большая выносливость женщин сравнительно с мужчинами. Женщины тоже вымирали, но держались крепче и дольше. Целый ряд физических работ и обязанностей лег только на женщин. Это можно было видеть простым глазом, обратившись к двум явлениям ленинградской жизни в зиму 1941–1942 годов – смерти и спасения. Что касается первой, то санки с трупами везли больше женщины, а в качестве трупов лежали больше мужчины. Что касается спасения, то на Финляндский вокзал, с которого позже происходила эвакуация и куда не все эвакуирующиеся могли дойти пешком, привозили на тех же санках больше жены мужей, чем мужья жен. Говорили, что скорее других умирали алкоголики по причине двойного страдания – отсутствия пищи и отсутствия вина. Этим объясняли быструю гибель ленинградских дворников, ставшую сразу же ощутительной. Однако когда в марте месяце пришли более светлые дни и начали убирать щиты, закрывавшие нижние этажи, восстанавливая парикмахерские, то выяснилось, что работать некому – вымерли парикмахеры. К этому времени, положим, обнаружилась гибель большого процента работников всех профессий до преподавателей средней и высшей школы. Очень вероятно, что алкоголики умерли раньше. В середине ноября, как-то вечером, я проходил мимо знаменитого Сытного рынка. Уже смеркалось, там почти никого не было. Получив как раз заработную плату (жалованье), я решил все-таки попытать счастья: достать хоть что-нибудь. За одним из зданий мне действительно повстречался одиноко стоящий, невысокого роста, сильно ссутулившийся мужчина. Он держал что-то для продажи. Подойдя ближе, я окликнул его. Мой незнакомец, подпрыгнув как ужаленный, обернулся и исступленно выкрикнул: «Только за вино». На одной из его ладоней был небольшой кусочек хлеба – дневная порция. Долго прожить такой человек не мог.
Исключительная смертность произошла в рядах кончающих студентов. Погибло много хороших голов. Здесь сказалось соревнование. Люди хотели, несмотря на все препятствия, закончить дипломные работы и выполнить их хорошо. Без пищи, в промерзших общежитиях, они упорно трудились и работы написали. Жили после этого недолго, некоторые – 10–15 дней. Чересчур большое интеллектуальное напряжение на пустой желудок лишало всяких физических сил. Более стойкими в перенесении голода оказались люди хорошо упитанные, полные, но не сырые. Вообще в процессе умирания обнаруживались порой странные вещи. Целый ряд здоровых людей как-то быстро умирал, а нездоровые, находившиеся в не лучших условиях, продолжали жить. Меня особенно удивили два настоящих чахоточных больных, которые пережили своих родных, нечахоточных, находясь в одинаковых с ними условиях. Они дожили до июня 1942 года. Дальнейшая судьба их мне осталась неизвестной.