Несколько позже, когда установилась зима, были выведены походным порядком на лыжах оставшиеся в Ленинграде военно-учебные заведения. С одним из старших курсов прежней Военно-медицинской академии произошло также несчастье. Его перестреляли встретившие их на льду Ладожского озера финские снайперы. Эвакуация остальных была удачной. Только позже, как пришлось узнать на Кавказе, некоторые лица переболели суставным ревматизмом. С конца декабря, после создания более устойчивой дороги по Ладожскому озеру, в грузовых автомобилях, открытых пятитонках, эвакуируется также небольшое число лиц из Ленинграда. Переезд по озеру, как правило, проходил благополучно. Но случались и несчастья. Во-первых, автомобили попадали под огонь немецкой артиллерии, пробивавшей лед, и уходили под воду. Во-вторых, встречались одиночные снайперы, стрелявшие по ним. Большим несчастьем было обмораживание по дороге из-за транспортировки в открытых машинах при страшном морозе. Истощенные организмы не выдерживали, и для многих людей это кончалось смертью. Первое время голодные шоферы, доставив своих пассажиров и набросившись на пищу, не всегда возвращались назад, умирая от переедания. Это же случалось там и с некоторыми из эвакуированных. Среди последних были довольно известные имена. Кроме эвакуации водным и автомобильным путем небольшое число лиц вывозилось на самолетах.
Начавшееся вымирание города побудило власти пойти на очень опасное мероприятие. Во второй половине декабря они разрешили, а в некоторых районах и предложили жителям эвакуироваться самим через Ладожское озеро. Желающие снабжались сопроводительными и разрешительными документами. Какое-то небольшое число людей рискнуло пойти. Некоторые сделали это даже без всякого разрешения. Финал был печален. Шоферы автомобилей, курсировавших в тех местах, рассказывали об ужасном зрелище – большом числе замерзших людей, лежащих с своими вещами вдоль дорог побережья и самого озера. Об этом же говорили две женщины – жены командиров армии, посетившие своих мужей в тех местах. Многим ли удалось пройти, осталось неизвестно. Попытки подобного спасения вскоре прекращаются.
В феврале эвакуация принимает иной характер. Из Ленинграда отправляют по железной дороге до Ладожского озера, где уже перевозят на автомобилях. Это несколько увеличило число эвакуируемых. Финляндский вокзал, с которого происходил отъезд, превратился в какой-то муравейник на фоне мрачного, застывшего города. Кроме уезжающих здесь сновало много других людей. Каждый вечер происходили случаи воровства и даже ограбления – эвакуирующимся при отправлении выдавали хлеб. Исчезали порой и другие вещи.
Общие размеры эвакуации остаются очень незначительными. Везут только более нужных людей. Возможность же эвакуации ищут все. Было известно, что большой радости нет и в других местах, а самый путь, во время которого многие умирают, исключительно тяжел. И все-таки это было единственное спасение. Один просил другого, даже приходящий коммунальный врач своего пациента, нельзя ли помочь, нельзя ли попасть в список родных на случай эвакуации. В это же время администрация эвакуирующихся учреждений тщательно контролировала состав ближайших родственников, сообщенный для выезда его работниками. Производился строгий отсев – исключались сестры и братья. На этой почве разыгрывались исключительно тяжелые сцены.
В середине февраля 1942 года появились слухи об эвакуации из Ленинграда высших учебных заведений. Слухов было, правда, много. Говорили, что немцы будут скоро отогнаны, осада снята и продовольственное положение города улучшено. Приводили слова Сталина, сказанные где-то, что все ленинградцы получат санаторный паек. Надеялись, что вопрос с питанием будет улучшен и при состоянии осады. Были, наконец, разговоры о новом форсировании Ленинграда и взятии его немцами. Последнее, надо сказать, ни у кого ни радости, ни надежд, ни просто интереса не вызывало. Одно было более очевидно – какой-то подвоз продовольствия по ледовой дороге налажен. Выдаваемый, однако, паек ни в какой мере не гарантировал существования. Смертность продолжала оставаться по-прежнему высокой. Кроме того, подвоз продовольствия мог быть нарушен, что привело бы к полной катастрофе – новым очередям и уменьшению размеров или полному прекращению выдачи пайка. Достать что-либо помимо него стало бы тоже окончательно невозможно. Тогда должна была наступить быстрая, ничем не отвратимая гибель.