В оккупированных немцами областях СССР начали проводиться также частичные мероприятия по «сокращению» самого населения. Во всех городах, куда приходили немецкие войска: Киев, Харьков и другие, – население лишалось первое время всякого продовольственного снабжения (пайка). Одновременно запрещались и разгонялись базары. Было бы ошибкой думать, что причина этому только стремление отправить все возможное продовольствие домой или дать его своей армии. Последнее имело место само собой. Однако во многих местах в окрестностях городов оставались большие поля неубранных и погибших хлебов. Достаточно было разрешить органам местного самоуправления убрать их, и население получило бы кое-какое продовольствие, не нарушая интересов «победителя». Политика, однако, великое дело, и в оккупированных городах была большая смертность от голода. Здесь дело шло все-таки о «навозе», который в основном должен был быть сохранен как источник рабской силы Великой Германии. Позже положение в некоторых местах даже улучшили. В том же Киеве разрешили базар и начали выдавать по 200 грамм хлеба из пшена в день на человека. Здесь сказалась также начавшаяся партизанская борьба населения при общей ухудшающейся военной обстановке. С Ленинградом все произошло бы проще. Его население в случае занятия города было бы оставлено, как Харьков, как Киев, без всякого продовольственного снабжения… и только. Были бы также запрещены базары. А может быть, наоборот, разрешены. Однако они не удовлетворили бы и одной сотой потребности этого города-великана. Был бы запрещен населению выход из города, а может быть, наоборот, разрешен. Но куда бы могли дойти обессиленные, голодные люди в лесном безлюдном, разоренном войной крае. Получилось бы нечто более кошмарное, чем самостоятельные попытки эвакуации по льду Ладожского озера. К концу января – началу февраля 1942 года от населения города ничего бы не осталось. В случае же попыток восстания голодного населения эта задача могла быть разрешена еще раньше. В составе немецких войск находилось достаточно специалистов по организации массовых расстрелов в канавах и рвах. Широкие улицы Ленинграда с его каменными и асфальтовыми мостовыми были для этого много удобнее. Немцам не удалось взять Ленинград, но осуществление своей программы – уничтожение его населения – они могли наблюдать. В Ленинграде, несмотря на все строгости, были немецкие шпионы. К немцам прорывались перебежчики, люди, пошедшие от голода на все и одним своим видом свидетельствовавшие о том, что творится в Ленинграде. Над самым городом летали немецкие разведывательные самолеты, с которых можно было не только любоваться, но и фотографировать столь оригинальное зрелище, как тянувшиеся вереницы покойников на детских саночках, которые везли замученные люди по бесчисленным улицам и проспектам, с каждым днем все больше и больше. Немцы не могли не знать, что только за первый год осады умерло около 2 миллионов человек от голода. Они знали, но предпочитали много об этом не говорить. Немецкая пропаганда не использовала те «обильные материалы» Ленинграда, какие могли ярко свидетельствовать об успехах «воспрявшей арийской расы». Между тем их военное счастье, начавшее изменять в декабре 1941 года, совсем пошатнулось в декабре 1942 года. Нужны были факты, и факты, способные поднять боевой дух армии и населения. Газеты писали о скучной, безрадостной жизни в Москве, ссылаясь на свидетельства посетивших ее иностранцев. Одна из газет, едва ли не Völkischer Beobachter, говоря о тяжелой жизни в Советском Союзе, поместила даже фотографии истощенных детей города Куйбышева (!). И в это же время ничего о действительном положении Ленинграда. В чем же дело?
Ленинградское население должно было быть не только стерто с лица земли, но и забыто. Оно должно было быть забыто так же, как 60 % красноармейцев, умерщвленных в немецких лагерях для ослабления физического потенциала народов Востока, забыто, как вся русская государственность, как все русское. Приговор, какой самим ленинградцам и в голову не мог прийти: ни тем, кто полагал, что приход немцев – благо, ни тем, кто считал, что это большое зло.
Мы рассмотрели вариант «беспрепятственного вступления» немецких войск в город. Что бы ждало население при создании «второго Мадрида» и уличной борьбе, полагаю, особых комментариев не требует.
Изоляция Ленинграда от Москвы и русских черноземных районов необязательно должна была вылиться в форму осады, при которой войска противника дислоцированы непосредственно у внешней границы города.