Второй раз имя Попкова по тем же мотивам и опять в партийных кругах появилось в начале марта 1942 года. Пошли слухи, что Попков должен быть снят с работы за то, что допустил большую смертность в Ленинграде. Это было типично по-советски. Голод в Ленинграде, потому что продовольствия нет; продовольствия нет, потому что немцы осадили; немцы осадили, потому что армия не защитила; армия не защитила, потому что командный состав был плох; командный состав был плох, потому что подбирался не по деловому признаку, а по признаку особой политической преданности и т. д. и т. п., но смертность допустил все-таки Попков… и даже не Жданов. Было, правда, два вопроса, за которые можно обвинять Попкова. Во-первых, очереди в сентябре – январе во всех продовольственных лавках. Во-вторых, нарушение работы хлебных фабрик в конце января 1942 года. Что касается последнего, то это явилось действительно чем-то кошмарным, дав одно время, как известно, увеличение смертности. Попков или служащие того отдела, которым он руководил, должны были, видимо, предвидеть и предупредить данную аварию. Что касается обычных очередей в продовольственных лавках, то, конечно, это явление исключительно тяжелое, представившее один из факторов, содействовавших смертности населения. Однако такие же очереди характеризовали все советские города. Даже в маленьких местечках Северного Кавказа, изобилующих, казалось бы, благами земными, население становилось в очередь за своей порцией хлеба с 4–5 часов утра. Ликвидировав очереди в середине февраля 1942 года, Попков или служащие его отдела показали даже какие-то исключительные организационные способности.
Во второй половине ноября 1941 года, когда началась смертность, появились слухи о возможном заключении мира с Финляндией и провозе через нее английского продовольствия в Ленинград. Большие надежды возлагали на Англию, участвовавшую, как говорили, в данных переговорах. В беседе на эту тему с одним очень интеллигентным офицером технических войск на меня повеяло даже каким-то западным духом, в условиях которого подобное спасение трех миллионов человек было более чем естественным. Успехи советских войск под Москвой в декабре 1941 года выдвинули, однако, первоочередным лозунгом не спасение своих граждан, а истребление «фашистских извергов». Разговоры о мире с Финляндией смолкли. Люди чересчур хорошо знали свое правительство, чтобы понять, что спасение может прийти не в результате уступок и гарантий, какие пришлось бы сделать Финляндии, а только на основе победы советских войск, чего бы она ни стоила.
Наилучшим и более возможным решением вопроса спасения Ленинграда казалось освобождение от немцев Северной железной дороги, соединяющей с Вологдой. На это возлагали надежды не только жители, но и сами власти (письмо Жданова коммунистическим организациям в декабре 1941 года). Войска генерала Мерецкова оказались, однако, бессильны выбить немцев со станции Мга и продвинуться до Ленинграда. Это было сделано только в начале 1944 года, когда немецкая армия отступала уже по всему фронту. Что осталось за прошедшие два года от ленинградского населения, нам известно. Но была ли бы много отличной его участь при освобождении Северной железной дороги не в начале 1944-го, а в начале 1942 года, когда в середине января генерала Мерецкова уже ждали в Ленинграде. Ответ на данный вопрос требует более внимательного обращения к военной обстановке, сложившейся в Ленинграде и соответствующей общим условиям хозяйственной жизни СССР. Необходимо напомнить, что полного замыкания города в кольцо войск противника не было. Наиболее тяжелым временем явились месяцы сентябрь – декабрь, когда транспортные связи города сократились до минимума. Взятие генералом Мерецковым города Тихвина в декабре 1941 года положение исправило. На Северной железной дороге оказался потерянным только участок Назия – Ленинград протяжением 55–60 километров. Его оказалось, однако, возможным объезжать по Ладожскому озеру, которое обладало значительным грузовым флотом. Тогда же зимой, в декабре 1941 года, была сооружена так называемая ледяная дорога, использующая автомобильный транспорт. Ее трасса начиналась на станции Войбокало (между Мгой и Волховстроем), шла по озеру к его восточному берегу, где была станция Ладожское Озеро, и оттуда в Ленинград. Протяжение ледяной дороги равнялось 140 км, причем большая часть пути приходилась на территорию между Ленинградом и Ладожским озером. Переезд по льду озера требовал не больше как 1¼–1½ часа. Станция Ладожское Озеро была связана с Ленинградом также железной дорогой.