— Вы, Урбен? Вы, вместо Анри! — сказал приезжий, который сначала было оттолкнул его от себя, как будто не узнал.
— Тише! — шёпотом ответил Урбен, пока они проходили мимо полупьяных посетителей таверны.
— Один из пострелят-близнецов! — сказал себе мэтр Рубен, вставая из-за прилавка. — Но который же это из них? Сатана, их прародитель, один про то знает... как бы то ни было, а я пойду известить моего хозяина в его душеспасительном уединении.
Глава XXVI
ДВОЙНАЯ СТАВКА
огда кавалер де Трем привёл своего товарища в отдалённый угол залы, он сказал:
— Сядем здесь. Нам остаётся добрый час, чтобы побеседовать.
— С удовольствием, — отвечал мнимый торговец, тяжело опускаясь на скамью, — но я охотно выпил бы стакан вина, чтобы подкрепить немного силы.
Урбен, не успевший ещё сесть, подошёл к трактирному слуге и велел подать, что желал его товарищ. Потом, вернувшись, он занёс ногу через скамью, чтобы сесть против своего гостя, но при этом движении нечаянно ударил коленом об кончик ножен кинжала Робера, который носил за поясом под одеждою поселянина, и кинжал, выскочив из ножен, от сильного удара упал на каменный пол.
— Неловкий олух! — побранил сам себя Урбен.
Кинжал покатится на другую сторону стола, под скамью, на которой сидел приехавший молодой купец, и тот с любезной предупредительностью поспешил избавить Урбена от труда его поднять. Он нагнулся, повернувшись спиной к де Трему и оставался в таком положении несколько секунд, как будто не мог отыскать упавшее оружие. Между тем, однако, он держал его в руке и на лице его выражалась внезапная радость Архимеда, отыскавшего решения своей задачи:
Кинжал ударился об пол рукояткой. От сильного сотрясения головка его раскрылась, как ящичек, и в образовавшейся щели виднелась какая-то блестящая круглая вещь, похожая на перстень.
В ту эпоху оружейные мастера, пользующиеся известностью, иногда выдалбливали в головках шпаг или кинжалов маленькие углубления-тайники, о секретной пружине для открытия которых сообщали только покупателю.
— Куда же он запропастился, проклятый? — спросил Урбен, который не мог видеть, что делает мнимый купец под столом.
— Вот он! — ответил тот, придавив к полу, как будто бы для того, чтобы приподняться, головку, которая при этом слегка щёлкнула. Он отдал кинжал Урбену, держа его за рукоятку, головка которой плотно закрылась.
— Какой прекрасный кинжал! — сказал он тотчас, опять взяв его из рук де Трема, чтобы лучше рассмотреть. — Миланская ковка. Таким можно рассечь даже дамасскую саблю. Чёрт возьми! Резьба на рукоятке достойна руки Челлини, а может, это и есть его работы!.. Вещь великолепная!
— Мой милый Морис, — возразил, улыбаясь, Урбен, — вы преувеличиваете достоинства этого кинжала, он вовсе не старинной ковки. Хотя он и походит резьбой на работу Бенвенуто, но не иначе, как в виде подражания.
— Раз вы так мало его цените, так сменяйте на мой.
Мнимый торговец вынул из-за камзола великолепный кинжал восточной работы с серебряной рукояткой, украшенной драгоценными каменьями, и в ножнах, усыпанными жемчугом. Кинжал, бесспорно, был гораздо ценнее оружия, возбудившего в нём сильное желание приобрести его.
В свою очередь поручик осмотрел восточный кинжал глазом знатока.
— Такой обмен был бы выгоден только для меня, — сказал он, вздохнув.
— Не думаю... но не в том дело! Поменявшись кинжалами, мы будем иметь друг от друга подарок на память.
— Это невозможно.
— Как! — вскричал тот, которого Урбен называл Морисом, — разве вы не считаете меня достойным залога братской дружбы, который я вам предлагаю? Вы отвергаете символ союза двух ротных товарищей!
— Не сердитесь, друг Лагравер. Я отказываю единственно потому, что кинжал этот не мой, и дан мне на время. Он принадлежит моему старшему брату Роберу, в чём вы можете удостовериться, взглянув на графский герб, вырезанный на головке. Но если он вам нравится, я попрошу Робера, как скоро с ним увижусь, отдать его вам.
— Благодарю заранее, — ответил собеседник, нахмурив брови.