Он достиг Динана за полчаса до птицелова и проехал город, не останавливаясь и тщательно скрывая лицо за стоячим воротником своего плаща из опасения, чтобы несчастный случай не натолкнул на него Бозона Рыжего, имевшего основательный повод не питать к нему большой симпатии.
К счастью, убыстрённый вояж Мориса не встретил никаких препятствий. Как говорила ему Валентина, он нашёл отличных, заготовленных ею лошадей на всех станциях, где она останавливалась с Норбером при своём проезде в Бельгию. Список станций был ему вручён кузиной вместе с другими инструкциями при их расставании в Нивелле. Одна из этих бумаг была в запечатанном конверте с надписью: «Прочитать только при въезде в Париж. План побега из монастыря визитандинок».
Лагравер горел нетерпением узнать, что заключалось в этой инструкции, благодаря которой он увидит олицетворение самой сладостной своей мечты. Но он был так благороден, что считал бесчестием сломить печать до назначенного срока.
Согласно предписанию Валентины он на третий день утром въезжал в столицу Франции. Едва миновав Монмартрские ворота, он с жадностью прочёл записку, относящуюся к Камилле де Трем.
Сначала на лице его отразилось удивление, потом гнев и наконец сдержанная скорбь. Валентина подробно поясняла в этих строках всю хитрость, употреблённую ею для того, чтобы проникнуть в монастырь к своей прежней подруге, выдать себя за Мориса и обрести любовь наивной девушки. Вся эта необыкновенная интрига, ставившая Мориса в весьма странное положение человека, уже любимого той, с которой он в действительности ещё не встречался, вся эта сказка из «Тысячи и одной ночи» заключала в себе что-то ложное, обманчивое и хитрое, оскорбляя молодого Лагравера в самой сути его любви и его гордости во всей своей прямоте.
Его, оказывается, любили вследствие смелого обмана. Пользуясь уже проделанным результатом, он лишался навсегда счастья сам поселить к себе любовь в сердце обманутой Камиллы. Нежное чувство этого ангела было преподнесено ему хитрой подменой, которой влюблённая девушка бы устыдилась, если бы узнала. Мысли эти наполняли душу Лагравера смешанным чувством ревности и стыда.
Вскоре он очутился перед кардинальским дворцом. В его инструкциях указан был вход к министру через таверну Ренара. Он сошёл с лошади и привязал её у дверей трактира.
Час этот назначен был Валентиной для доставления Ришелье посланных ею бумаг: копий с письма полковника Робера к Рюскадору и к герцогу Орлеанскому и записки самой Валентины к министру.
Морис постучал, как ему было предписано в таинственную дверь, через которую, как мы уже видели, дом Грело и его мнимый племянник проникали в логово льва.
Придверник отворил Морису и ввёл его в альков, отделённый деревянной перегородкой от кабинета министра. Лагравер назвал себя. Слуга придавил пружину подвижной филёнки, которая раскрылась, и посланному Валентины оставалось только сделать нисколько шагов, чтобы стать лицом к лицу с грозным хозяином кабинета.
Ришелье, очевидно, был гораздо бодрее, чем в тот день, когда мы видели его страдающим от тяжкого недуга и задыхающимся от кашля. Благодаря нервному сложению временами к нему возвращались силы и бодрость. Он не сидел более сгорбившись в своём огромном кресле, а стоял, облокотившись одной рукой на мраморную доску камина. Даже наряд его доказывал улучшение здоровья. Под раскрытой красной кардинальской мантией виден был полный кавалерский костюм фиолетового бархата, без всяких украшений, изящный в своей простоте.
Он окинул Мориса одним из тех взглядов, которые, казалось, способны были проникать до глубины души.
Посланный Валентины де Нанкрей вынес этот взгляд, не потупив глаза, почтительно, но спокойно.
— То же самое лицо и та же сила воли, — прошептал довольный кардинал. — Их скорее можно принять за близнецов, чем за кузена и кузину.
Лагравер преклонил колено и подал ему пакет с письмами.
— Я вас ждал, — сказал Ришелье, принимая его. — Вы точны. Это хорошо.
Кардинал сел к своему массивному столу и с жадностью стал пробегать глазами доставленные ему бумаги. Стоя перед ним, Морис заметил на лице министра выражение неумолимой ненависти и торжества.