Гастон Орлеанский писал ему, что отношения зелёного колета с домом Грело действительно давали повод к подозрениям, тем более что капуцин отпросился у него в отпуск в Нивелль для получения там в наследство таверны. Без сомнения, это был один предлог, чтобы ехать вслед за агентом кардинала, с которым дрался Рюскадор. В заключение принц приказывал своему сокольничему во что бы то ни стало повидаться с де Тремами, но в особенности отыскать капеллана и волей или неволей заставить его сознаться во всём.
Положение, в котором находился пылкий Поликсен, могло бы свести с ума человека самого флегматического. Чувствовать себя тяжёлым, как свинец, когда хотелось бы лететь в десять мест разом! Было от чего прийти в отчаяние. В припадке ярости он схватил обеими руками свои густые рыжие волосы, но внезапно взор его остановился на камердинере, который смотрел на него с состраданием. Сумасбродная мысль мелькнула у него в голове.
— Бенони, голубчик, — сказал он, — нет ли у тебя жизненного эликсира?
— Скляночку, которую доктор хотел вам дать принять? Она у меня мессир!
— Бенони принеси мне её... да поскорее!
— На что она вам, мессир?
— Принеси тотчас, говорю тебе! Или...
Со сверкающими глазами Рюскадор протянул руку к столу, схватил стоявшую на нём бутылку за горлышко и поднял её над головой.
Бенони убежал со всех ног, говоря себе, что с сумасшедшими спорить нельзя. Он вскоре вернулся с заветной склянкой. Бозон поманил его к себе.
— Подойди ближе, чтобы я лучше мог рассмотреть её.
Слуга поднёс к глазам сокольничего склянку с жидкостью изумрудного цвета. В один миг Бозон овладел ею, откупорил и залпом выпил всё до последней капли.
— Ах! Боже мой! Ах, боже мой! — кричал Бенони, остолбенев.
Поликсен изгибался всем телом, лицо его судорожно подёргивалось, он хрипел, как будто бы проглотил сотню булавок. Когда же сильные судороги прекратились и он наконец мог говорить, он сказал с торжеством:
— Если бы я не принял твоего лекарства, мой милый, то всадил бы себе на пять дюймов под третье ребро этот хорошенький ножичек, который храню под подушкой. Итак, я был за минуту до смерти, условие, требуемое знаменитым Копперном для возрождающего действия его эликсира!
Экстракт алхимика состоял из таких сильных средств, что через два часа после приёма Бозон гордо расхаживал по комнате в ожидании жареной пулярки, которую он заказал Гудуле, а к вечеру он объявил Бенони, что чувствует себя в силах сразить великана, и доказал это, обезглавив взмахом шпаги манекена, на котором доктор Копперн рисовал все раны, излеченные его целебным бальзамом. Камердинер искренне поздравлял его с чудным выздоровлением.
— Знаешь ли, голубчик, — ответил ему грустно Бозон, — я только отстрочил неминуемое. Я убил короля всех кречетов, а это преступление против соколиной охоты не обойдётся мне даром. Ты увидишь!
Потом он послал его за птицеловом Ферраном и велел ему купить трёх наилучших лошадей, какие найдутся в Динане. Через несколько минут толстощёкий малый с рыжими волосами входил в дом Копперна. Он вскрикнул от радости, увидав больного на ногах, полностью одетого и полного сил.
— Товарищ, — обратился к нему Рюскадор без всякого вступления, — не знаешь ли ты в Динане штук двенадцать негодяев, способных на всё, а?
— Мессир, — отвечал с достоинством Ферран, — я честнейший из птицеловов, но готов поручиться, что ни один из вербовщиков наёмных банд не сумел бы собрать десяток более отчаянных головорезов и мошенников, чем те, которые у меня под рукой в таверне «Белый ворон».
— Я в восторге! Моё сердце трепещет! Возьми эти двадцать пять луидоров и раздай по два каждому из этих молодцов, остальные же оставь себе. Обещай этим мерзавцам двойную плату против полученной, если они завтра к полудню соберутся у ворот Нивелля, которые выходят на Динанскую дорогу через Фосс. Там пусть они ждут моих распоряжений.
— Эти отъявленные мошенники пойдут на край света даже за половину того, что вы им предлагаете, — объявил рыжий малый.
— Беги же их завербовать, да скажи, чтобы они вооружились! Им предстоит расправа.
Выходя от сокольничего, Ферран встретился с Бенони, который успел купить трёх отличных жеребцов.
Следующий день был тот самый знаменательный день, в который Морис должен был приехать в Нивелль с представителем Ришелье и в который Валентина де Нанкрей должна была тайно увезти из Брюсселя Марию Медичи и Маргариту Лотарингскую, чтобы предать их в руки кардинала, вместо того чтобы возвратить им свободу, и это был наконец тот день, который должен был закончиться отступлением полка де Трема.