Ему было необходимо переговорить с поручиком Гаспаром без ведома своего Аргуса. Надо сказать, что Пардальон, малый несколько угрюмый, немного простоватый и в некоторой мере своевольный при всей своей редкой храбрости, зевал на дворе вместо того, чтобы находиться в сарае с товарищами, и стоял, прислонившись к дому у окна. Рюскадор со своего наблюдательного поста не мог его видеть за стеной, которая в этом месте составляла изгиб. При взгляде на Гаспара дом Грело, пыхтя как кашалот, проворно расстегнул свой камзол и вынул из-за рубашки клеёнчатый мешочек.
— Рыжий урод не нашёл моего сокровища, когда отнимал у меня письмо, — пробормотал он. — Хвала Царю Небесному!
Из клеёнчатого мешка он вынул белый лист с подписью кардинала, которому поклонялся, как святыне.
— Нечего колебаться более, — продолжал он. — Никогда я столько не нуждался в его ограждающей силе!
Он нацарапал дрожащей рукой несколько слов на развёрнутом листе и слегка постучал в стекло, сквозь которое виднелся силуэт поручика мушкетёров.
Тот небрежно обернулся. Трактирщик тихо растворил окно и знаком пригласил Пардальона войти таким образом в комнату. Поручик шагнул через подоконник.
— Вот что ваш начальник всунул мне в руку и велел вам передать потихоньку от других, — сказал капуцин с таинственным видом.
Он подал ему бумагу, на которой только что написал несколько строк.
Поручик читал и перечитывал, наконец почесал за ухом и устремил на своего собеседника взор, несколько насмешливый и изумлённый.
— Знаешь ли ты, что принёс мне? — спросил он.
— Я с трудом разбираю печатные буквы, — смиренно ответил бывший приор.
— Так слушай же:
«Приказываю арестовать немедля подателя сего письма и отвезти его тайно, без всякого пояснения или отлагательства в Бастилию, в Париж. Поручик Гаспар де Пардальон один должен сопровождать этого важного преступника, и никому из своих спутников не давать отчёта о своём внезапном отъезде. Он должен приложить все силы, чтобы в наискорейший срок доставить своего пленника здорового и невредимого во второе отделение казематов.
Подписано: Ришелье».
— Милосердый Боже! — жалобно вскричал Грело, приняв отчаянный вид.
— Сознаюсь, я сперва был несколько изумлён скрытностью, предписанной мне в отношении товарищей, — сказал наивный поручик. — Но я вспомнил, что он тут и что на него иногда находят странные фантазии.
— Кто он? — спросил Грело с любопытством.
— Это тебя не касается. Я арестую тебя. Изволь тотчас найти двух лошадей для нашего путешествия, а не то... — Он расстегнул свой кожаный кушак и замахнулся им, как нагайкой.
— Ведь я не противлюсь, мой добрый капитан, — стал убеждать капуцин. — Однако, чтобы отвезти меня во Францию, сперва следует выбраться из таверны. А я должен вам сказать, что общая комната, через которую нам следует выйти, полна посетителей, до того мне преданных, что они зарезали бы вас, увидев меня арестованным...
— Я отправлю их к чёрту, под моим камзолом хорошие пистолеты. Я размозжу голову одному или двум, и мы пройдём.
— На шум прибегут ваши товарищи, а вам велено увезти меня тайно.
На этот раз Гаспар сильно поцарапал себе нос и страшно вспылил:
— Чёрт побрал бы вас всех! — ругался он. — Я угадываю твою цель, продувная бестия. Ты хочешь убедить меня в том, что арестовать тебя нельзя. Но не один же выход в твоей норе. Тотчас укажи мне тайный ход, или я свяжу тебе руки и ноги.
— Через погреб можно дойти до отверстия, через которое опускают бочонки вина. Оно закрывается деревянной дверью и выходит на улицу. Но едва ли один человек будет в состоянии взломать эту толстую дверь, запертую на замок снаружи.
— Меня зовут Гаспаром Силачом, — возразил хвастливо Пардальон. — Впрочем, нас двое. Ты поможешь мне.
Трактирщик нагнулся и отворил люк, который Рюскадор намеревался превратить в волчью яму. Поручик взял смолёный факел, и они вместе сошли в погреб. Через несколько минут горизонтальная дверь, которой закрывался наружный люк, затрещала зловещим треском, но десять наёмников, пившие в таверне, не обращали внимания на то, что происходило на улице. Все их мысли были обращены к сараю, где, по словам Феррана, их ожидала пожива, к тому же и плотно затворенные ставни заглушали шум.
Спина Грело действовала, как катапульта, голова Гаспара Силача, как таран; от их дружного натиска дверь люка подалась. Капуцин осторожно выглянул одним глазом на улицу.