— Никого не видно, — шепнул он, — теперь час ужина, и улицы пусты. Выйдемте, мой любезный капитан. Даю вам слово, что не убегу от вас. Лошадей же я берусь достать.
Пардальон, малый несколько простоватый, не изумился странной готовности своего пленника бежать в тюрьму. Через четверть часа он ехал обратно во Францию скорее, чем мог себе представить, даже не подгоняя странного пленника, который сам стремился к Бастилии, как к верному убежищу.
Бывший приор ускользнул от бдительности Рюскадора, потому что сокольничий весь поглощён был открытиями гораздо большей важности. Едва он остался один после ухода Грело, как увидел в окно кухни Мориса, проходившего по двору. Лагравер подошёл к фурьеру кардинала, взял под руку и отвёл в сторону от группы его товарищей.
— Вероятно, вы предполагаете во мне достаточно проницательности, — сказал он вполголоса мнимому Компуэню, — чтобы угадать, что вы и ваши товарищи только выдаёте себя за купцов. Вы должны быть достойными офицерами, я в том уверен. Но я уверен и в том, что ни один из вас не уполномочен министром принять важное донесение, которое я срочно должен передать его поверенному.
— В самом деле? — спросил, посмеиваясь, Рошфор. — Что же внушило вам такую оценку или, вернее, такую низкую оценку нашего звания?
— Голос, слышанный мною однажды ночью вот оттуда, — сказал Морис, указывая рукой на громадный экипаж, заднее отделение которого обращено было к дверям сарая.
— Когда настанет время, вы узнаете, чего требует министр и кого он избрал своим уполномоченным, — возразил надменно Рошфор, специально повторив слова, сказанные кардиналом в Париже кузену Валентины.
— Для меня время настало и малейшее замедление может иметь гибельные последствия, — ответил настойчиво Морис.
В эту минуту слабый свисток послышался изнутри кареты.
— Вы правы, — сказал Рошфор. — Мне дают знать, что уполномоченный его высокопреосвященства ожидает вас.
Потом, обратившись к трём переодетым офицерам, стоявшим на некотором расстоянии, он продолжал:
— Господа, войдите и затворите за собой двери сарая. Пардальон, вероятно, караулит на дворе и не допустит, чтобы кто-нибудь подошёл сюда близко.
Тяжёлые половинки двери плотно были затворены. Господа Таванн, Нанжис и Жюссак прислонились к ним спиною, пока Рошфор, сопровождаемый Лагравером, приближался к экипажу.
Постучав три раза, фурьер первого министра отомкнул решетчатые дверцы, сквозь которые виднелись кипы шёлковых материй. Из-за раскрытой дверцы выскользнула подножка, которая, опускаясь, постепенно достигла земли.
— Взойдите,— сказал Рошфор Морису.
Тот повиновался, и дверцы затворились за ним, как только он ступил в таинственное убежище, откуда за ним наблюдали две предыдущие ночи. Это было нечто вроде огромного ящика с обивкой футов двенадцати в длину и от шести до семи в ширину. Узкая кровать стояла у перегородки, в которой было окошечко, возбуждавшее любопытство и негодование Мориса. В середине был письменный стол и возле него кресло. В одном из углов — занавеска, по-видимому, скрывавшая какие-то таинственные принадлежности. Куски шёлковой материи, которые видны были снаружи, составляли только подкладку шёлковой обивки стен. Свет проникал в это странное помещение через толстое матовое стекло, вставленное в потолок. Кроме того, с боков и сзади устроены были клапаны, которые подымались по желанию и дозволяли видеть и слышать всё, что происходило снаружи. Ночью висячая лампа, прикреплённая к потолку тремя цепочками, заменяла дневной свет. Под нею, озарённый её желтоватым светом, стоял человек с высоким и открытым лбом, с резкими чертами лица и с блестящим взором, с остроконечной бородкой, усами и редкими, но длинными волосами с проседью. Он был в кавалерском костюме фиолетового бархата без золотых и серебряных вышивок и без кружев. При нём не видно было и оружия. Большой бриллиантовый крест с голубой лентой на шее сверкал яркими отливами на тёмном колете.
Лаграверу достаточно было одного взгляда, чтобы его узнать.
— Вы получили новые инструкции от Валентины де Нанкрей? — спросил человек с крестом у Мориса.
— Вот они, монсеньор.
Лагравер подал записку Валентины, доставленную неверным домом Грело.
— Всё идёт хорошо, — прошептал министр, прочитав её. — Мария Медичи в наших руках, это факел раздора... под гасильником... а отступление армии де Брезе послужит не только уничтожению де Тремов, аресту графа Суассонского и постыдному поражению Гастона Орлеанского... оно ещё может иметь последствием победу над австрийцами Тома Савойского, которые идут на маршала де Шатильона и которые внезапно окажутся меж двух огней! Благодаря моим соображениям я восторжествую и над мятежниками, и над внешними врагами! А если я явлюсь лично на месте двойного поражения, то завистники не станут оспаривать моего двойного торжества!