После этого монолога, только частью высказанного вслух, могущественный министр обратился к кузену Валентины, ожидавшему с почтительным видом его приказаний.
— Молодой человек, — сказал Ришелье с тонкой улыбкой, — я доволен вами. Не опасайтесь меня относительно той, кого сейчас скрыли так тщательно. Я также не сражаюсь с женщинами, пока они не превращаются в фурий из политических целей. Отправляйтесь туда, где вас ждут, мэтр Морис. Я скоро пришлю вам подкрепление, потому что с помощью Божьей надеюсь быть в главной квартире в Огене, прежде чем вы достигнете назначенного вам места на Гальской дороге. Прикажите мимоходом дому Грело тотчас доставить мне проводника в Оген в главную квартиру Брезе. Не исключая вашей кузины, никому ни слова обо мне, отвечаете головой!
— Благодарю, монсеньор, благодарю! — вскричал Морис, преклоняя колено. — Будьте покровителем бедной молодой девушки, ничем не виновной в преступлении се близких. Заступитесь за неё, и я готов за вас в огонь и в воду.
— Хорошо, господин влюблённый, хорошо! Но теперь исполняйте ваш долг!
Ришелье протянул руку, чтобы с помощью потайной пружины открыть дверь. Когда же она повернулась на своих петлях, фонарь, освещавший сарай, залил своим светом надменное лицо, которое Морис узнал с первого взгляда.
Мгновенно сверху раздалось восклицание невыразимого удивления:
— Творец Небесный!
Рошфор, Таванн, Нанжис, Жюссак, Морис и министр все разом взглянули наверх с изумлением и беспокойством.
В розетке с разбитыми стёклами, которая находилась над дверью прежней капеллы, виднелась рыжеволосая голова. Но она тотчас скрылась, и вслед за тем на дворе послышался неистовый крик:
— Варёный Рак! Ришелье здесь! К оружию! Чёрт возьми, все к оружию!
Глава XXXIV
ОСАЖДЁННЫЕ И ОСАЖДАЮЩИЕ
ри крике сокольничего все мушкетёры кардинала, вооружённые пистолетами и кинжалами, которые они скрывали под одеждой, бросились к двери, чтобы напасть на шпиона. Но громадные двери, запертые снаружи, устояли против их натиска. Между тем всё ещё раздавались крики Рюскадора, а вскоре со двора стал доноситься нарастающий глухой говор.
— Не отворяйте, а напротив загородите вход, — приказал Ришелье, всё ещё стоя у двери своего походного кабинета. — Их много, это слышно по шуму.
В один миг громадный экипаж поставлен был поперёк дверей сарая.
— Теперь мы можем выдержать осаду, — сказал Рошфор, осматривая свои пистолеты.
— Я, кажется, не ошибся, — проговорил кардинал вполголоса, — человек, показавшейся там наверху, — отчаянный провансалец Рюскадор.
— Которого я так славно отколотил по вашему приказанию, — договорил Рошфор. — Ни у кого более не может быть подобной гривы.
— Это сокольничий Гастона Орлеанского, его преданнейший слуга, сущий демон, который преследовал Валентину де Нанкрей из самого Парижа и которого я убил... Он, должно быть, воскрес, чтобы погубить нас.
При этих словах Лагравера кардинал нахмурил брови.
— Так вот мера преданности, исполненной отваги, которую вы мне предлагали минуту назад, молодой человек, — сказал Ришелье насмешливым тоном. — Вами, кажется, уже овладел...
— Страх, хотели вы сказать, монсеньор? Да, я опасаюсь за вас, — перебил его Морис, смотря ему гордо в лицо. — Судите сами, основательны ли мои опасения. Ваше присутствие здесь более не тайна. Хотя бы мы и остались победителями толпы разбойников, которые станут ломиться сюда, без шуму этого сделать нельзя, а стало быть, и без того, чтобы привлечь новых противников.
В свою очередь Ришелье принял мрачный вид.
— Вы правы, — сказал он, — хотя бы в живых остался лишь один из этих негодяев, ему стоит закричать: «Вот Ришелье!», чтобы нивелльцы тотчас выдали меня кардиналу-инфанту.
— Не выйти ли нам и перерезать всех этих мошенников? — предложил Рошфор.
— Может быть, они не менее нашего опасаются привлечь жителей Нивелля, — подтвердил Таванн.
— Они, без сомнения, хотят одни овладеть мною, чтобы воспользоваться безраздельно выгодами, сопряжёнными с таким доблестным подвигом, — сказал Ришелье с горечью. — Следовало бы узнать, довольно ли они многочисленны, чтобы совладать с нами.
— Ничего не может быть легче, — ответил Морис. — Стоит вскарабкаться до этого окна, которое выходит на двор.