— Даёшь ты мне клятву, что сам читал записку, которая доказывает гнусную измену Лаграверов? — спросил граф Робер.
— Клянусь честью! — торжественно произнёс кавалер Урбен.
— Под этой жаждой покрыть нас позором и погубить кроется более чем политическая ненависть, — сказал полковник с грустью. — Но что может внушать такую злобу к братьям подруги детства их сестры?
— А кто ручается вам, что это безнравственное существо не замышляет гибели Камиллы так же, как и нашей?! — вскричал Урбен. — Я твёрдо решил поймать Валентину, это ненавистное существо, которое станет залогом безопасности Камиллы.
— Женщину! — возразил Робер, терзаемый невыносимыми душевными муками.
— Она фурия, а не женщина! Горе ей!
— Я одобряю Урбена, — вмешался виконт Анри, хранивший молчание, с тех пор как вошёл младший де Трем. — Захватить следует не только дочь, но и отца, который у нас под рукой.
— Больного старика! — сказал опять граф с упрёком.
— Он знает более, чем сообщил мне, я в том убеждён.
— Впрочем, — продолжал поручик, — если эти выродки рода человеческого способны к какому-либо чувству, то Норбер, находясь в нашей власти, ответит нам за сына. Морис может ускользнуть из сетей, которые мы расставим на месте, назначенном ему его соучастницей. Но львёнок не осмелится предпринять что-либо против нас из опасения, чтобы не поплатился за это старый лев.
— О, — вскричал Робер с ужасом, — и ты, самый младший из нас, предлагаешь подобную месть! Из чего же создано твоё сердце?
— Из бронзы, когда его касаются когти демонов. Граф Робер, вы на ложном пути, на котором уже погиб Анри. Во имя дела, которому мы служим, во имя всех людей, великих и ничтожных, которых увлекла бы в бездну одна ошибка их предводителя, я требую, чтобы вы арестовали главу семейства Лаграверов, тогда как я постараюсь захватить его двух детей.
— Итак, вы предписываете мне мой долг, — глухо ответил полковник. — Вы можете сами привести сюда Норбера. Потом, выбрав десять самых надёжных солдат, вы отправитесь на выручку королевы-матери и герцогини Орлеанской и отвезёте их в лес Сеньер-Изаак, в полутора лье от Брена. В этом лесу я остановлюсь с полком, чтобы выждать вас. Спешите!
Урбен вышел, и Робер простоял некоторое время с поникшей головой. Он сознавал, что уронил себя в глазах своих братьев; если бы роковая страсть не обессилила его твёрдой души, достойной древних героев, никогда бы один из младших братьев не посмел указывать ему, как он должен поступать. Впрочем, он ещё не вполне сдался, чтобы перейти на образ действий, предписанный строгим младшим братом ради пользы общего дела и, быть может, отчасти из личной мести.
Вдруг граф де Трем схватил руку Анри, стоявшего перед ним молча и спокойно, как осуждённый, покорившийся своей участи.
— Ты не захотел бы нанести удар сражённому врагу? — спросил он взволнованным голосом. — Не так ли?.. Тем более ты не нанёс бы его той, которую любил! Так, спаси Валентину, и я прощу твои проступки, которые запятнали герб нашего рода! Спаси её! И я даю тебе слово восстановить твою честь в глазах всего света!
— Спасти это двуличное и жестокое существо, которое погубило меня! — вскричал виконт.
— Да, спаси её! — повторил Робер. — Спаси, потому что ты великодушен, потому что тебе надо многое искупить, а лучшее искупление есть отплата добром за зло. Впрочем, повторяю тебе, Валентина де Лагравер не может причинить нам более вреда.
— К тому же отец её ответит нам и за неё и за Мориса, — договорил виконт де Трем, тронутый словами брата. — Но как же мне способствовать её бегству?
— Ты отправишься с Урбеном. Сделай вид, будто тобой движет желание поскорее освободить королеву-мать и герцогиню, и через эту поспешность открой засаду: воспользуйся суматохой, которая будет последствием преждевременного нападения на тележку и её проводника, соскочи с лошади поблизости от Валентины и дай ей возможность ускакать, пока Урбен будет занят принцессами, вероятно, встревоженными непредвиденным нападением. Остальное предоставь Богу.
— Я исполню волю моего старшего брата и главы рода, — сказал торжественно Анри, — но в другой раз пусть не попадается на моём пути эта змея, которая платит нам злом за добро... Тогда я буду неумолим, я сотру её с лица Земли.