Глаза его заблестели, он выпрямился, откинул со лба пряди волос, подкрутил усы и принял молодцеватый вид.
— Я счастливее Архимеда, честное слово! — сказал он, проворно соскочив с лошади. — Он нашёл лишь раз, а я нахожу уже во второй!
Бозон вошёл в гостиницу со шляпой набекрень и стал сбивать с себя пыль с изящной развязностью. Однако он предварительно удостоверился, что в кухне, где заседал хозяин, не было зелёного колета.
Бренча последними экю Остреберты, он спросил себе комнату с окнами, выходящими во двор, на первом этаже, и потребовал туда сытный ужин. Он очень опасался, чтобы его не увидел агент Ришелье: по его мнению, он способен был снова сыграть с ним какую-нибудь шутку и улизнуть благополучно. С другой стороны, тот ведь мог и наблюдать за ним исподтишка, чтобы тотчас отправиться вслед, когда он поедет далее, или, быть может, даже улучить удобную минуту, чтобы напасть на него в самой гостинице.
Комната, которую отвели Рюскадору, вполне соответствовала его цели. Из окна он мог видеть с одной стороны сарай, в котором стояла заветная карета; с другой — конюшню, в которой стояли его собственная лошадь и все лошади остановившихся в гостинице путешественников. Что же касалось риска невзначай встретиться с зелёным колетом, то избегнуть его было легко, не выходя из своей комнаты.
Прибегнув к своей победоносной любезности, он уже к середине ужина, в обмен на пару поцелуев, приобрёл доверие толстой служанки гостиницы. На его расспросы она ответила, что хорошенький кавалер в зелёном колете и седой старик высокого роста остановились за час перед ним в гостинице «Люттихский Герб». На рассвете они собирались ехать в Фосс.
— Лошадь моя должна быть осёдлана, как скоро займётся день, голубушка, — сказал он, отсылая служанку, к большому её сожалению.
Тогда он принял решение, героическое для человека, скакавшего безостановочно трое суток. Вместо того чтобы лечь, он потушил свечу и сел возле окна с твёрдым намерением не спускать глаз всю ночь с сарая и с конюшни, над которыми висело по большому роговому фонарю. Всё это говорило в пользу бдительности сокольничьего, а между тем одно обстоятельство ускользнуло от его зорких глаз.
Прежде чем он вошёл в гостиницу и пока он осматривал двор, где с такою радостью убедился в присутствии жёлтой кареты, он с минуту стоял неподвижно под большим фонарём, освещавшим вывеску «Люттихского Герба». В то же мгновение молодое и бледное лицо быстро скрылось из круглого окна над вывеской. Если бы маркиз догадался поднять голову за секунду перед тем, то неминуемо узнал бы молодое лицо с нежными чертами, но гордым выражением, которое видел у гостиницы «Лебедь и Крест» под капюшоном послушника.
Всё было тихо до рассвета. Когда фонари стали тухнуть и отяжелевшие веки Рюскадора готовы были закрыться, он услышал осторожные шаги.
Под его комнатою была лестница, выходившая во двор.
В утреннем полумраке он едва мог отличить человеческую фигуру, которая прокралась к дверям конюшни, и осторожно постучала. Затем дверь растворилась настолько, чтобы пропустить лошадь; её вёл конюх, за которым была очередь караулить ночью лошадей. Незнакомец вскочил в седло, пока конюх отворял ворота. Однако, садясь на лошадь, таинственный всадник очутился на мгновение в полосе света, распространяемого догоравшим фонарём.
— Зелёный колет! — вскричал Бозон.
Раздался треск разбитых стёкол и стук кованых сапог. Не давая себе времени отворить окно, сокольничий разбил стекло и выскочил во двор, ухватившись одною рукою за решётку балкона. При этом шуме незнакомец дал шпоры лошади и ускакал во весь опор.
Взбешённый, Поликсен с остервенением бросился в конюшню, вскочил на свою лошадь, которую конюх ещё не успел оседлать, а только взнуздал, и, опрокинув конюха, невольно преграждавшего ему дорогу, он во весь дух понёсся вслед за ускакавшим всадником.
Гостиница «Люттихский Герб» находилась вне северных ворот Динана у поворота к Фоссу. Рюскадору нетрудно было увидеть беглеца, который опередил его не более как на пятьсот шагов; к тому же становилось и довольно светло. На дороге никого ещё не было, кроме двух всадников, которые мчались по ней на одинаковом друг от друга расстоянии. Сокольничий принимал отчаянные меры, чтобы ускорить бег своей клячи: он колол её шпагой и всадил ей шпоры в бока, но вскоре заключил, что отличный испанский жеребец незнакомца не опережает его лошадь только по воле его противника. Итак, провансалец утвердился в седле и со шпагой в руке приготовился отразить нападение.
Он верно угадал мысль своего противника. Действительно, тот вдруг остановился, повернул лошадь, и шпага его сверкнула при лучах восходящего солнца.