— Приказывайте! — ответил Морис с видом твёрдой решимости.
— Завтра утром я надену женское платье. Вы останетесь в этом колете, подобном моему, и уедете отсюда до меня. Этот рыжий человек теперь вошёл во двор. Вероятно, он здесь остановится: наша карета докажет ему, что мы здесь. Он будет нас подстерегать. Если он заметит ваш отъезд, то примет вас за меня и погонится за вами...
— Я сумею в случае нужды остановить его навсегда, — перебил отважный молодой человек.
— Если же он не приметит вашего отъезда, — продолжала Валентина, не обратив внимания на его слова, — то он увидит, что в карете уезжает белокурая девушка вместо черноволосого молодого человека, за которым он следит. Подмену эту он примет за хитрую уловку и останется в Динане, чтобы отыскать того, кого будет считать укрывшимся где-нибудь здесь в городе.
— Не знаю, увлеку я за собою этого наглеца или нет, но куда мне потом ехать и где вас ждать?
— Как расположена армия, угрожающая Брюсселю?
— Она растянута на протяжении шести лье; правое крыло в Вавре, а левое в Брен-ле-Шато. Последний пункт в четырёх лье к югу от Брюсселя, первый в пяти лье к западу.
— Где главная квартира маршала де Брезе?
— В Огене, который является центральным пунктом линии, проходящей от Вавра до Брен-ле-Шато.
— Необходимо, чтобы вы завтра основательно опередили меня. Вам надо доставить маршалу де Брезе тайное предписание кардинала относительно моего поручения. Из Огена вы вернётесь в Брен, но примете меры, чтобы те, против кого мы действуем, только впоследствии узнали о приезде Мориса де Лагравера раньше сестры его в нанятый нами замок. Если по какому-нибудь случаю меня там ещё не будет, то не ждите меня; уезжайте из замка с величайшими предосторожностями, так чтобы никто не заметил вашего отъезда. Отправляйтесь в Нивелль, остановитесь в гостинице «Большой Бокал» и ждите там моих приказаний.
— Со всеми этими переездами мне предстоит проехать лье около двадцати, — сказал Морис. — Отправившись даже на рассвете, я не могу быть в Огене ранее вечера, а в Брен-ле-Шато и Нивелле не прежде как на следующий день к ночи.
— Тем лучше; находясь в такой местности, где вы можете встретиться с нашими врагами, вы должны старательно хранить инкогнито. Поймите меня хорошенько: я Морис де Лагравер и вместе с Тем Валентина. В себе я соединяю два лица: ваше и моё собственное. Вы будете действовать только по моему, а не по собственному побуждению. Покоритесь необходимости быть зачастую одною лишь тенью, призраком, живым портретом, выставляемым на обозрение по причине моих собственных скитаний и моей двойственности.
— Я покорюсь всему, Валентина, — ответил серьёзно Морис. — Я дал вам клятву, и вы спасли мне жизнь. Раб моего слова и моей благодарности, я буду вашим слепым орудием; вы это знаете. Разве я возмутился против того, что вы взяли моё имя и скрываетесь под ним, как под маскою? Всегда непреклонный в моей воле, разве я восстал против уничтожения моего я в пользу вашей мести?
— К чему эти вопросы? — сказала Валентина.
— К тому, чтобы открыто высказать вам мои мысли и мои чувства относительно ваших намерений. Я до конца буду служить вашим страшным замыслам, но не без скорби и не теряя надежды смягчить вас в последнюю минуту.
— Я угадываю причину вашего мягкосердия, — насмешливо ответила Валентина. — Вероятно, любовь к Камилле.
— Да! — вскричал Лагравер с воодушевлением, которое составляло странную противоположность с его обычным спокойствием. — Я люблю ту, которая до сих пор была вашим лучшим другом. Не смейтесь, Валентина. Любовь моя к Камилле — чувство глубокое и сильное. Вы представили мне этого ребёнка с небесным сиянием. Ваша семейная ненависть не изгладит этого впечатления из моей души.
— Моя семейная ненависть?! Разве в ваших жилах течёт не та же кровь, которая так подло была пролита?
— Хотя свет и не признает её во мне и в отце моём, я принадлежу к благородному роду Рене де Нанкрея, когда за него надо отомстить... но мстить мужчинам... я согласился, безусловно, быть палицей, которой вы сразите братьев только с тем, чтобы оградить от вас сестру. Во имя Бога Живого, довольно и того, что выстрадает Камилла при гибели своих близких... это слишком даже много! Вы не коснётесь ни её жизни... ни её чести. Я не хочу этого... а вы знаете, кузина, чья воля сильнее, моя или ваша!
Слова эти произнесены были с тою непреклонною силой, которая составляла отличительную черту Мориса. Валентина де Нанкрей слушала его, сдвинув брови.
— Безумец! — сказала она наконец повелительным голосом. — Безумец, который не видит, что местью за Рене и Сабину я хлопочу вместе с тем и для него! Если бы гордый род убийцы процветал, могли бы вы иметь малейшую надежду соединиться с его наследницей? Надменные братья Камиллы разве не отвергли бы с презрением союз, недостойный их знаменитого рода? Клянусь перед Богом, когда я достигну цели, я возьму на себя всю ответственность того, что вы исполните по моему наущению. Все ваши действия я приму на себя, когда настанет день должного возмездия, а наше сходство придаст правдоподобия моим словам.