Со своей стороны, капуцин осматривал его как будто не веря своим глазам.
— Это вы! — произнёс он наконец. — Вы, в подобном костюме, виконт?
— Ш-ш! — остановил его майор, указывая на посетителей «Большого бокала», которые с явным сожалением подымались со своих мест.
— Ш-ш! — повторил бывший приор, направляя к запоздавшим гостям своё тучное тело, чудовищные размеры которого вызывающе выпирали во все стороны, несмотря на панталоны в обтяжку. Он поспешно выпроводил упорных. Потом вернулся к майору, который сел между тем к столу, и занял место напротив.
— Мартин, — приказал капуцин, — принеси нам лампу. Ты, Давид, затвори ставни. А ты, мэтр Рубен, сходи в погреб и принеси десять бутылок того старого вина, которое твой прежний хозяин, упокой Господи его душу, сберегал так тщательно... Это французское вино; его и надо выпить в честь счастливой встречи с таким доблестным французом, как вы, мессир!
Дом Грело испытал уже на себе действие этого вина, которое придавало ему хитрость и увёртливость лисицы.
— Перед домом стоит молодой человек с двумя лошадьми, — сказал Давид, вернувшийся после того, как затворил ставни.
— Это мой конюх, он стережёт лошадей, — пояснил виконт.
— Позовите его сюда, — поспешно приказал дом Грело своим слугам.
— Нет, нет. У меня чрезвычайно пугливая лошадь, от которой нельзя отходить ни на одну минуту, когда она осёдлана.
— Так отведи лошадей в конюшню, Мартин.
— Не нужно. Я не останусь здесь более часа. Не встретив друга, подобного вам, я дал бы себе только время выпить стакан вина.
Ключник Рубен, маленький старичок, кругленький, румяный, плешивый и без бороды, очень похожий на красное яблочко, вернулся из погреба. Он нёс в корзине бутылки с драгоценным вином, а на подносе два старинных серебряных кубка, достойных вывески «Большого Бокала»: в них вмещалось по доброй пинте.
— Поставь возле нас артиллерию Вакха... и ступайте все спать, — величественно приказал толстый капуцин.
Пока выходили слуги, он симметрично расставил бутылки — пять направо от себя, а другие пять направо от майора. Перед каждым рядом бутылок он поставил по одному из серебряных кубков — точно тамбурмажоры перед строем солдат. Потом он подал пробочник своему гостю и схватил первую бутылку из своего ряда, ловко раскупорил её и с любезной предупредительностью наполнил кубок майора. Тот ответил ему такою же любезностью.
Пенящееся вино лилось через края переполненных кубков; собеседники чокнулись и на дне серебряных сосудов не оставалось более ни капли золотистой влаги, когда они их отняли от губ. Толстый капуцин посмотрел на майора со сладостным умилением.
— Я вижу, мессир, что мы продолжаем понимать друг друга, — сказал он ему с видом искренней дружбы. — Вы не лишились той прекрасной жажды, которая лучше хорошего аппетита доказывает спокойную совесть. Я поясню мою мысль. Душа невещественна, а потому и не осязаема. Плотную пищу можно держать в руке, а жидкость проходит сквозь пальцы, стало быть, последняя более сродни душе — предмету неосязаемому.
— За ваше здоровье! — перебил его майор, которого мало забавлял этот мистико-философический панегирик.
Ещё две бутылки были вылиты в блестящие кубки. Собеседники снова чокнулись и снова осушили их до последней капли. Лицо капуцина покрылось пунцовым оттенком до последнего этажа его тройного подбородка, и Анри счёл его довольно пьяным для того, чтобы приступить к расспросам с некоторою, однако, осторожностью.
— Надеюсь, любезный дом Грело, — начал он, — вы не найдёте нескромным, с моей стороны, если я вам признаюсь откровенно, что не могу понять, что привело вас сюда и заставило бросить рясу?
— Ничего, однако, не может быть проще, — ответил ему дом Грело добродушным тоном. — Я получил в наследство эту таверну и хочу удостовериться в её доходе, прежде чем её продам. В рясе мне этого опыта нельзя было осуществить, я и снял её на время.
И он запел застольную песню капуцина, сменившего рясу на полную чашу.
«Хорошо, — подумал майор. — Он поёт после второго кубка; после пятого он заговорит...»
— Монсеньор Гастон, верно, очень недоволен вашим отъездом, — прибавил он вслух.
— И да, и нет. Я ему нужен в Люксембургском дворце, но с другой стороны, он доволен тем, что такой слуга, как я, находится поблизости от таких верных слуг, как вы и ваши братья. Завтра я уведомил бы вас о моём приезде в Нивелль часов двенадцать тому назад. Если бы у вас оказалось какое-нибудь спешное поручение к его высочеству, я поторопился бы с возвращением в Париж.