Последние слова произнесены были отрывисто, и Морису показалось, что заглушённые рыдания перемежали каждое слово.
— В таверне поют, — сказал Лагравер, прислушиваясь. — Дом Грело, вероятно, с успехом ведёт своё дело. Когда же он одержит победу в этом поединке, что следует делать мне?
— Войдите вместо меня и продолжайте роль брата Валентины, которую я разыгрывала с этим несчастным... Он не заметит подмены не только благодаря нашему сходству, но и благодаря возлияниям, которые помрачат его зрение и разум.
— Но что же я ему скажу?
С минуту Валентина молчала. Освети её внезапно зажжённая свеча, Лагравер увидел бы лицо её покрытым краскою смущения. Но она скоро превозмогла это чувство возмущённой стыдливости и сказала повелительным тоном:
— Надо заставить майора Анри отказаться ехать в Динан и исполнить поручение, возложенное на него графом Робером, надо его заставить просить вас заменить его... С рассветом он должен быть на дороге к Бренскому замку.
— Как могу я сотворить подобное чудо? Я не колдун! — возразил Морис.
— Убедив виконта в том, что если он будет первым из братьев, которого я увижу завтра... то я полюблю его... побудив его к одному из тех отчаянных поступков, которые внушает опьянение безумной страсти.
— Не избирайте меня орудием такого коварного замысла, Валентина. Я не буду иметь успеха, я это чувствую.
— Вы можете всё, что захотите, — возразила она глухим голосом, — вы должны хотеть то, что я от вас требую, или вы будете клятвопреступником... И помните, мешая моей мести братьям, вы меня вынудите излить её на сестру.
— На Камиллу!.. О, спасти её у меня достанет силы! — вскричал Лагравер грозно.
— Да, если вы выманите добром у её брата Анри письмо, посланное герцогу Орлеанскому через Рюскадора. Потому что с копией этого письма, которую вы доставите кардиналу, я, со своей стороны, дам вам средство быть охраной Камиллы.
— Верить ли мне вам?
— Клянусь, что с бумагой, которую я вам вручу, вы войдёте в монастырь визитандинок и увезёте Камиллу прежде, чем Ришелье подумает о строгих мерах против неё. Вы увезёте её с собой и тогда можете быть уверены, что она не подвергается моей злобе, так как вы сами непосредственно будете охранять ту, которую любите.
Валентина подала Морису толстый конверт, но он не решался его взять.
— Если до истечения трёх дней Камилла не убежит из своего монастыря, Ришелье выдаст её насильно за одного из своих приверженцев, — прибавила девушка.
Морис схватил конверт.
— Через час бумаги, адресованные Рюскадору, будут в моих руках, — сказал он решительно, — а майор де Трем на рассвете будет, вероятно, на пути к потайному ходу Бренского замка.
— Помните же. Как скоро письмо полковника будет у вас, принесите его мне туда, где вы меня ждали. Мы сделаем с него две копии: одну я оставлю себе, а другую, не теряя ни минуты, вы отвезёте кардиналу в Париж.
— А письмо?
— В окрестностях Динана вы отыщете какого-нибудь крестьянина, который отдаст его Рюскадору от Анри де Трема, будто бы задержанного по дороге неожиданным случаем.
— Почему не уничтожить его совсем? Если брат короля его не получит, то весь заговор рушится сам собой.
— Напротив, он должен быть приведён в исполнение... чтобы обрушиться у самой цели! Разве вы не понимаете, что кардинал хочет захватить на самом месте преступления этих вечных заговорщиков... Голос майора стал громче от опьянения, — продолжала Валентина, в свою очередь приложив ухо к двери таверны. — Скоро он совсем будет пьян. Нам надо спешить условиться во всём. На каждой станции между Динаном и Парижем вы найдёте готовую лошадь на смену. Я устроила это заранее, когда ехала сюда. Через три дня вы должны быть в Кардинальском дворце. Скажите только ваше имя, и вас тотчас впустят к министру. Потом вы пойдёте в монастырь визитандинок. Прочитав бумаги, которые я вам отдала, вы будете знать, как приняться за дело, чтобы увезти Камиллу. Вы отведёте её в гостиницу «Лебедь и Крест» на улице Сент-Оноре, куда к вам вскоре прибудет карета, потому что я предвидела всё. Вы оба сядете в карету и через шесть дней, считая от сегодняшнего, вы въедете вместе в Нивелль и во двор таверны «Большой бокал».
— Хорошо, — ответил Лагравер, — я не забуду ни одного слова из того, что вы мне сказали.
Несколько минут они простояли молча, предаваясь своим мыслям. Морис радовался в душе, что Камилла де Трем скоро будет под его покровительством, а он готов был защищать её от своей злобной кузины, хотя бы ему пришлось вступать в открытую борьбу с этой Немезидой. Его наивное великодушие не предвидело естественных последствий похищения, столь гибельных для доброго имени молодой девушки. Перед ним была одна лишь цель — вырвать её из когтей кардинала. Предвидела ли Валентина позор, который мог пасть на её подругу детства, и чему она подвергалась своим бегством с пылким Морисом? Мы не решаемся обвинять в такой испорченности души молодую девушку, несмотря на то что жажда мести развратила её ум и сердце. Однако она содрогалась от своих тайных помыслах и вместе с тем они вызывали на её лице улыбку торжества.