От дороги он отошел довольно далеко.
«Прямо какое-то божье искушение. Стоит ли рисковать и из-за какой-то дряни подставлять себя под пулю? Рано или поздно сюда придет похоронная команда или пригонят крестьян. Того и гляди схватят… Нет». Петер ускорил шаги, уходя все дальше и дальше от этого места.
Позднее, оказавшись в районе Капосташмедере, он все-таки пожалел, что не вернулся.
В Уйпеште он остановился только для того, чтобы сверить с уличными часами свои. «Три четверти двенадцатого…» Он выругался. Если бы не проспал, то уже давно был бы дома на Чепеле.
Подошел к трамвайной остановке, подождал, осмотрелся. «Здесь даже не чувствуешь войны».
Прохожих на улице было мало. Какая-то полная женщина сказала, обращаясь к Петеру:
— Если ждете трамвай, то напрасно…
— Это почему же?
Толстуха, не останавливаясь, бросила на него беглый взгляд и сказала:
— Подождите, может, придет… — Она сильнее затянула на голове платок и ускорила шаги.
Петер закурил и двинулся дальше пешком.
«По набережной Дуная до конца…» Он прикинул в уме расстояние. Глядишь, часа через три с половиной буду дома. А может быть, и через три».
С Дуная дул пронзительный холодный ветер.
Петер шагал бодро. Время от времени он широким движением вскидывал руку и смотрел на часы. Непривычно было чувствовать их на руке. Несколько раз он посматривал и на кольцо. «Со временем привыкну и к нему».
У острова Маргит от моста Арпада шли патрули с нилашистскими повязками на рукавах, в черных мундирах, вооруженные автоматами. Петер заметил их слишком поздно и уже не мог обойти. Их было пятеро. «Шли бы вы все к… бабушке», — выругался мысленно Петер и, выбросив вперед правую руку, громко приветствовал их:
— Верность! Да здравствует Салаши!
— Верность! — ответил начальник патруля, но все же остановился и попросил: — Ваши документы.
Петер остановился. Двое патрульных сразу же зашли к нему за спину. Он протянул отпускной билет старшему.
Однако нилашист не взял его.
— Прошу твое командировочное предписание, братишка. Отпускные билеты недействительны.
Петер удивленно уставился на нилашиста.
— Как это недействительны? Мне его выдали… Еще вчера, за подбитый русский танк.
— Нужно командировочное предписание.
— У меня его нет. Я получил только это… — Он помахал отпускным билетом. — Мне его вручил сам командир роты.
— Когда?
— Вчера в полдень. После чего я сразу же отправился в путь.
Наконец нилашист взял билет, прочитал и положил к себе в карман.
— Пойдемте с нами, — сказал он.
Петер возмущенно запротестовал:
— Никуда я не пойду. Вы что думаете, что с фронтовиком можно так…
Кто-то ткнул его дулом автомата, другой сорвал у него с плеча винтовку.
— Заткнись, дезертир!
— Я протестую! Я не дезертир!
— Марш! Негодяй!
Его слегка подтолкнули.
Петер ругался про себя, но шел. «Меня не могли обмануть… Если бы нужно было командировочное, то этот приказ объявили бы всем… Меня, видимо, хотят разыграть… Мой документ действителен и верен, как само святое писание… Между прочим, у меня на лбу не написано, что я дезертир…»
Шли они недолго. У дощатого забора, залепленного разными плакатами и приказами, начальник патруля остановился и, повернувшись к Петеру, сказал:
— Вот плакат, видишь? Читай, братишка!
Петер прочитал, и колени его задрожали.
«…с сегодняшнего дня все отпуска отменяются, — говорилось в приказе. — Военнослужащие, находящиеся в отпусках, должны немедленно вернуться в свои части, а если это невозможно, то явиться в ближайшую воинскую часть. Нарушителей данного приказа считать дезертирами и подвергать наказанию на месте…»
Петер не верил своим глазам.
Нилашисту вскоре наскучило ожидание, и он мягко спросил:
— Так, значит, что вы выбираете, братишка?
«Твою мать…» И глубоко вздохнув, ответил:
— Вы еще спрашиваете? Вы что бы выбрали на моем месте? Ну вот, видите, я готов!