Иштвану Надю повезло: несмотря на свое несчастье, с помощью своих бывших начальников ему удалось устроиться на преподавательскую работу в местную гимназию, хотя подобную работу он смело мог бы найти в другом месте и безо всяких рекомендаций. Таким поворотом в судьбе сына были довольны родители, особенно мать, считая, что он попал на хорошую должность, тем более, что господин директор оказался человеком очень добрым…
Иштван Надь гордился своим происхождением и своими родителями, которые в Будапешт попали из Секея. Он был особенно благодарен им за то, что они не пожалели ничего, чтобы он вышел в люди и получил хорошее образование. Мать мечтала о том, чтобы ее сын преподавал в той же гимназии, в которой в свое время работал и его отец, созывавший гимназистов на уроки, энергично тряся в коридоре колокольчиком. Однако сам Иштван понимал, что, решись он на этот шаг, прозвище сына школьного дядьки так и приклеилось бы к нему навсегда. До Уйпешта же от его дома было не так уж и далеко: без труда можно было доехать на трамвае, но в то же время и не так близко, чтобы сюда могли дойти слухи о тех трагических обстоятельствах, при которых новоиспеченный подпоручик был вынужден выйти в запас, что, как он думал, могло отрицательно сказаться на его преподавательской карьере. Родители Иштвана Надя поняли опасения сына и не стали ни возражать, ни мешать ему жить по-своему. Уже за одно это Иштван был им благодарен. Этот благородный жест отца с матерью он воспринял как пример родительской самоотверженности и любви и в душе решил, что, по возможности, и он сам станет поступать подобным же образом, хотя и старался не попадать в их положение. Жениться он не собирался до тех пор, пока не займет твердое место в жизни, а до этого чего проще раз в неделю заглянуть в недорогой публичный дом.
Вскоре топот солдатских ботинок начал как бы стихать.
— Что это такое?! Плететесь, как старухи! — прикрикнул на солдат подпоручик.
И в тот же миг раздался грубый голос Буйдошо:
— Раз-два!.. Раз-два!..
Дорога, сделав крутой поворот, пошла вниз, переходя на склон другой горы. Иштван Надь достал карту и начал сверять ее с местностью. Ошибки быть не могло, батарея прибыла в указанное место. Немного выждав, пока топот за его спиной снова не стал отчетливым и громким, подпоручик Надь скомандовал:
— Стой!
После чего распорядился устроить небольшой привал, а сам провел рекогносцировку местности.
Место для батареи он выбрал хорошее: вероятное наступление противника ожидалось из-за скал, между которыми вверх на горное плато вела дорога. Внимательно осмотрев местность, Иштван Надь принял решение выбрать огневую позицию для батареи метрах в ста двадцати от нагромождения скал, на небольшой полянке, окруженной засыпанным снегом кустарником. Буйдошо он приказал построить личный состав батареи.
Выслушав доклад унтера о том, что его приказание выполнено, подпоручик сначала хотел сказать своим подчиненным небольшую речь, из которой он, однако, успел произнести всего лишь три слова:
— Мои боевые друзья!..
В этот момент послышался шум грузовика, который тащил за собой пушку. Солдаты быстро отцепили орудие от кузова машины, сняли продовольствие и полевой телефонный аппарат с большой катушкой провода, которую, как только грузовик медленно удалился, двое солдат сразу же начали разматывать, устанавливая связь со штабом.
Иштван Надь, углубившись в свои мысли, задумчиво смотрел вслед удалявшемуся грузовику. Машина эта была выпрошена им по случаю, да и привезла-то она совсем не то орудие, какое подпоручик выклянчивал у капитана, занимавшегося распределением боевой техники. А уж Надь старался вовсю, умолял дать ему «Бофорса», раз уж ему выделили всего-навсего одну пушку.
— Господин подпоручик просит «Бофорса», а ведь такие пушки имеются только у немцев. Нам они таких орудий не дают.
При этом капитан скорчил такую гримасу, которая настолько вывела Иштвана Надя из себя, что он не замедлил доложить об этом коменданту гарнизона.
Нахмурив брови, подпоручик отогнал от себя невеселые воспоминания и приказал Буйдошо подготовить огневую позицию.
Пока солдаты рыли землю, подпоручик еще раз осмотрел местность. Выбрав место для запасной ОП, он, присев на камень, обозначил на карте место нахождения орудия, а затем вычертил схему ведения огня. Вскоре к нему подошел унтер-офицер и доложил, что орудие можно устанавливать на позиции.
Пушку закатили в отрытый для нее окопчик.