10
Шандор Бонда сидел за кухонным столом и сердито набивал трубку табаком.
Посуду со стола жена уже убрала и теперь демонстративно громко мыла ее в раковине.
Шандор понимал, что своим шумом и стуком она хотела продемонстрировать ему свое неудовольствие, однако старался не обращать на это внимания. Достав из ящика стола старую газету, он оторвал от нее кусок и, скрутив небольшой жгут, зажег от плиты и раскурил трубку. Делая короткие и энергичные затяжки, он в перерыве между ними проговорил, обращаясь к сыну:
— Я уже сказал тебе, что ты никуда не пойдешь!
Сын стоял перед зеркалом в металлической оправе, висевшем на стене, и, разглядывая в нем свое отражение, поправлял галстук.
— Это я уже слышал, — сказал он бесстрастным тоном. Подняв повыше подбородок, он оценивающим взглядом рассматривал узел на галстуке. Оставшись, видимо, недовольным, он одним размашистым движением развязал галстук, а затем тут же начал снова завязывать. — Ты мне говорил и о том, что если я не послушаюсь и все-таки пойду, то ты свернешь мне шею. Кроме того, ты еще сказал… — Парень бросил беглый взгляд на отца, во рту которого задрожала трубка. «Старый болтун…» — хотелось ему сказать отцу. Предвидя этот разговор, парень намеревался разговаривать с родителем холодно и деловито, тоном человека, который чувствует свое превосходство. Однако на такой разговор у него все же не хватило духу, и он жалобно добавил: — Собственно, ты все это уже говорил мне, по крайней мере, раз десять… Если хочешь, я могу все повторить слово в слово. — Завязав галстук, парень повернулся лицом к отцу и, усмехнувшись одними глазами, продолжал: — Не хочешь? Я могу продемонстрировать это и в лицах: с пыхтением трубкой и стуком по столу кулаком. Вот будет потеха! Наши парни покатывались со смеху, когда я им об этом рассказывал…
Произнеся последнюю фразу, парень неожиданно покраснел, однако все-таки не сдался, хотя и хотел сделать это, но ему стало стыдно идти на попятную, и не перед отцом, а перед самим собой.
Шандор Бонда еще крепче сжал трубку зубами, чтобы она предательски не дрожала.
На сыне была зеленая рубашка, и хотя не такая нелепая, какую носят нилашисты, чуть-чуть светлее, но все-таки зеленая. Полным ненависти взглядом отец посмотрел на сына. Вены на висках вздулись, Шандор поднес руку ко рту, чтобы вынуть из него трубку.
В этот момент жена Шандора быстро выпрямилась и, бросив мокрую тряпку в раковину, закричала на сына:
— Как ты разговариваешь с отцом?! А ведь ты же мне обещал! Не прошло и рождество, как…
И она разрыдалась.
Сын смерил мать довольно флегматичным взглядом и, передразнивая ее манеру говорить, сказал:
— Чего вы воете? Не войте, мама. Вы только и умеете выть да жаловаться. «Отец тебе добра желает…» — Тут его голос окреп: — У вас скопилась грязная посуда, вот и мойте ее! В конце концов, когда-то и дома нужно все выяснить! Мне до чертиков надоело все это… Не хватало только, чтобы я испортил себе карьеру из-за того, что мой отец стал защитником евреев. А? Такое вполне возможно. Мне давно надоели глупые чудачества отца. С меня довольно!
Лицо матери исказила гримаса, и она, заикаясь, начала умолять сына:
— Бела… Что ты говоришь?! Потише… Ради бога, не теряй разума! Если кто-нибудь услышит…
— Разума я не потерял, — подняв голос, продолжал Бела. — Пусть слушают, кому охота… Мне и сейчас несладко! Каждую минуту я жду, что кто-то из друзей бросит мне в лицо оскорбление и скажет, что мой отец защищает евреев… — Всплеснув руками, он продолжал: — А почему бы мне и не пойти куда-нибудь? Уж не из-за того ли, что мой отец такой заумник?
На какое-то время в кухне воцарилась тишина. Мать беспомощно опустила мокрые руки, водяные капли с которых глухо падали на кафельный пол. Вперив в сына испуганный взгляд, будто видела его впервые, она еле слышно произнесла дрожащими губами:
— Ты сумасшедший… Бела…
— Я тогда сойду с ума, если буду и дальше терпеть все это… — громко начал Бела, но, сообразив всю бессмысленность того, что он хотел сказать, замолчал, махнув рукой. Он говорил об этом родителям уже не раз, а раз сто, так что стоит ли повторять. В свое время все его сверстники по курсу добровольно записались в легион, а он послушался отца и не сделал этого. После этого отец устроил его на работу на оружейный завод, сказав, что там больше платят, а деньги сейчас им очень нужны. Но Бела хорошо знал, что дело здесь вовсе не в деньгах, а в легионе, от вступления в который отец отговаривал сына. И вот теперь Бела гнет спину на этом заводе, словно животное, стараясь улизнуть оттуда. Мало того, его и дома не понимают, да и не хотят понять, что он молодой парень и должен идти в ногу со временем. Особенно сейчас…