Вместе с шумом воды, стремительно заполнявшей колодец, до его слуха донесся глухой стук, затем вскрик, а затем – он едва успел отбежать – фонтан воды извергся из колодца, щедро оросив всех собравшихся. И в фонтане том, – «семя Ктулху», возопиял Кондрат, повторяя слова сценария, «долгожданное семя Ктулху оросило нас», – была выброшена из черного зева Рита Ноймайер. Обнаженная, она неловко ударилась о край колодца, и сползла лицом вниз на помост. Ее черный балахон плавал в центре враз успокоившейся воды.
Тишина обуяла храм, разом заткнув рты омертвевшим участникам действа и собравшимся всем, истинной смертью. Минута шла за минутой, растягиваясь в вечность, но Рита Ноймайер не шевелилась. Кондрат медленно, едва заставив себя, подошел к ней, склонился над бездвижным телом, чьи руки навек вцепились в холодный мрамор помоста, потрогал пульс. Повернул голову, к ужасу своему замечая сколь легко далась ему это действие. Мгновенно, он понял все и отступил.
И, все еще во власти храма, по-прежнему проникнутый насквозь его тяжкой, липкой атмосферой несдерживаемых желаний, он поднялся на ноги, стукнул посохом о край помоста и обернувшись к собравшимся, медленно, звучно, прокричал во весь голос:
– Жертва не принята!
Молчание было ему ответом. Все такое же, тревожное ничем не прерываемое молчание. Кондрат медленно подошел к краю помоста. Ступеней он не увидел, спрыгнул так. Первый шум донесся до него из-за плотно сомкнутых дверей. Какие-то хлопки. Он напряг слух и догадался.
За ненадобностью в подсобных помещениях убивали истинных живых мертвецов. Для представления в роли стражей Ктулху они оказались не надобны.
64.
Валентин все же нашел ее. Выждал момент, когда Яна вернулась домой и зашел следом. Он не был уверен, конечно, что огни именно ее квартиры видел вчерашним вечером, но решил рискнуть. Ошибся, но ненамного. Открывшая ему женщина средних лет в застиранном халате указала на противоположную дверь. Звонок не отзывался, верно, не работал, Тихоновецкий постучал. Долго ждал ответа, наконец, Яна открыла.
– Снова, – тихо сказала она. Валентин так и не понял, вопрос это или констатация факта. – Ну проходи, что ж теперь.
Он вошел, протиснулся в крохотную прихожую новой кособокой многоэтажки, которую волею судьбы, вернее, ее неблагосклонности, выбрала себе в место обитания его бывшая возлюбленная. Столь давно бывшая, что казалось, все их прежние отношения быльем поросли. Ан нет, достаточно было вчера ее увидеть, чтобы разом вспомнить все, прочувствовать, и ощутить тот самый горький осадок, что лег на сердце столько лет назад.
Ему помогло только снотворное. Оно действовало и сейчас, или Тихоновецкому лишь казалось что действовало. Голова была пустой, бессмысленной, и бесчувственной. А потому разговору ничего не мешало, даже сердце на ускорило стук, когда он присел напротив Яны на старый диван, который хорошо помнил, и задал первый вопрос.
– Как ты сейчас?
– Как видишь, – тихо ответила она. – Может, выпьешь?
Он покачал головой. Яна все равно достала из бара бутылку портвейна, самого дешевого, налила себе, Тихоновецкий не сводил с нее взгляда. Она проглотила содержимое рюмки одним махом, словно это была вода, и посмотрела на гостя. Взгляд постепенно начал мутнеть, расплываться.
– Ты одна? – она только кивнула. Отставила бутылку на край журнального столика. – А родственники?
– Никого. Константин приходил, всех забрал. Не хочу говорить на эту тему. Я… – и замолчала. И после паузы: – А ты как? Как твои?
– Нормально. Я теперь с ними живу.
– Как тогда. Помнишь, ты всегда ко мне прибегал, когда не мог своих из дому вытурить. Ну как было тебе отказать. Ты же мастер уламывать девушек. Небось и таким же и остался…. – он хотел перебить, но Яна не дала: – Да знаю я. Кто у тебя теперь?
– Никого, – и для убедительности покачал головой.
– Да брось, не поверю, чтобы ты…
– Серьезно, никого. После тебя… я два раза пытался. Но надолго не смог.
– Я помешала, – он кивнул. – Вот ведь бяка. Никак не выкидывается. Ну прости, Валька, видимо, здорово ты тогда втрескался.
Голос сорвался, сфальшивил, Яна замолчала.
– Это ты меня прости. Мне не следовало бы…
– Меня находить снова. Да, не стоило. Но раз нашел, что поделать.
– Я просто не мог не проведать тебя.