Иван наконец, вспомнил, где видел эти записки. Документальный фильм о Сталинграде, снятый, кажется, немцами. На переправе через Волгу, на каждом столбе, на каждом ящике, доске, на полуразрушенных домах у реки, от самой земли до высоты метров двух виднелись схожие клочки бумаги. Когда немцы сжали кольцо вокруг города, вошли в него, только тогда Сталин отдал приказ эвакуировать жителей, прежде служивших живым щитом. Многие терялись в спешке эвакуации, семьи разъединялись, растворяясь на другом берегу. Оставались лишь эти бумажки. Последнее напоминание.
К Ивану подошел Бахва, Куренной, читая листки, даже не заметил, как тот вырос у него за спиной, и невольно вздрогнул.
– Что это? – спросил командир. Иван посторонился и зачем-то прибавил вполголоса:
– Как в Сталинграде.
Оба помолчали невольно. Затем Бахва неожиданно произнес:
– Брат моего деда там погиб. Он как раз эвакуацией занимался.
– А мой на подступах, в ноябре сорок второго. Арсений Лукич Куренной.
– Константин Георгиевич Шалимов. Может…, слышал? – в голосе прозвучала робкая надежда. Но Иван медленно покачал головой. Бахва снова вздохнул и оглянулся. Манана вышла из магазина, молча разведя руками. Важи видно не было – он побрел в поисках заправки на другой конец поселка. Через полчаса вернулся с пустыми руками. Многие дома в поселке были разграблены – или самими жителями, в спешке бравшими все, что могли взять, или мародерами немного позже.
Они постояли немного у сельпо. Солнце медленно закатывалось за отроги Эгрисского хребта, уходившие далеко на запад, к самому морю.
– Переночуем здесь, а завтра пойдем пешком, – коротко скомандовал Бахва. Никто не протестовал, они подыскали себе подвал понадежнее для отдыха. Перед отходом ко сну, Бахва еще раз попытался связаться с Кутаиси, но нет, результат был все тот же.
– Может, их тоже эвакуировали? – предположила сестра. Брат пожал плечами: все может быть.
– В любом случае, нам надо добраться до места и все выяснить.
С этим никто не спорил, группа улеглась спать. Наутро предстоял долгий путь. Иван предложил спуститься по отрогам к трассе Зугдиди – Кутаиси, но Бахва настоял двигаться вдоль хребта. Возможно, обстрелы еще продолжаются, рисковать больше он не хотел. А тут, в горах есть мизерный, но шанс найти спокойное, не оставленное жителями село. Мало ли откуда пришли мертвые, может, как раз с долин.
Четыре дня они двигались вдоль хребта, медленно спускаясь по отрогам, покуда не достигли Цхалтубо. Последние дни шли с трудом, Манана подвернула ногу, вывих оказался достаточно серьезным, лодыжка опухла, причиняя сильную боль. За все это время им не встретилось ни единой души, если не считать сумасшедшего старика, жившего в одном из пастушьих кошей. Он крикнул им что-то о торжестве справедливости и призвал остаться с ним и дождаться прихода этой справедливости. Бахва вежливо ответил отказом и продолжил путь. Старик кричал им вслед что-то, но ветер относил его слова в сторону гор.
Только в Цхалтубо им встретились и живые, и мертвые, и первых было больше, чем вторых. Иван подошел первым к первой же попавшейся им на пути группе мужчин, сидевших на корточках возле старого «командирского» УАЗа, попросил машину, просил подвести, но собравшиеся на него старались не реагировать. Будто и не было его вовсе. Иван покусал губы и пошел далее, Важа, как привязанный, следовал за ним. Бахва сам остановился у мужчин, спросил тоже самое. В ответ ему покачали головой, разговаривать не стали.
Городок замер, затаился. Пришествие в него незнакомцев вызвало цепную и всегда одинаковую реакцию у всех встречавшихся им на пути – отторжение. Бахва несколько раз пытался заговорить, покуда не помог одной старухе перетащить до дома канистру с водой. Та сперва недовольно, но все же приняла его помощь. А затем, заместо прощания, сказала:
– Все вы приходите, а зачем приходите, и сами не знаете. Все бежите, а куда, снова непонятно. Некуда бежать больше. Земля круглая и со всех сторон море. Куда ни поплыви, везде одно и то же. Если не все равно, где помирать, умирай там, где родина. Зачем еще бежать. Ну скажи, зачем?
– Нам в Кутаиси надо, калбатоно.
– Ты там родился?
– Нет. Но нам все равно очень туда надо. Моя сестра подвернула ногу, мы могли бы дойти, но боюсь, до темноты не успеем. Всего ничего осталось, – он не понимал, почему рассказывает все это старухе, закутанной во все черное, только седые пряди выбивались из-под платка.