– Десять километров, – уточнила старуха. Бахва кивнул. – Да, с сестрой тебе тяжело придется пешком-то. Мертвые, они как партизаны, сейчас еще прячутся, ждут, а придет их времечко…. И никуда вы от них не денетесь, ни в Кутаиси, ни в Тбилиси, ни на краю земли. Вон мужчины наши в горы ушли, в пещеры, – она махнула рукой в сторону кряжа. – Думают, там не то отсидеться можно, не то семью сберечь. А уж не сбережешь. Мне хорошо, я восьмой десяток разменяла, все видела. На войне дважды была. Дом мой в Сухуми разбомбили свои, сюда ушла, к сестре. Ее схоронила, так теперь… нет, теперь здесь моя родина, никуда отсюда не двинусь. Незачем. Да и некуда. Это пусть молодые бегут, пока могут. Жаль, что недолго осталось…. Жаль мне вас, молодых. Не повидали вы мира, не пожили, не любили, не грустили, не расставались. Ничего не поняли еще. Вкуса мира у вас еще на губах не побывало. Жаль мне вас, – повторила она, сокрушенно кивая в такт медленно истекающим с губ словам.
Бахва извинился. Неожиданно ему вспомнился Отари Георгиевич из Мели. После разговора с ним оставался в точности такой же осадок, как и сейчас. Он хотел было идти, но старуха задержала его, дернув за рукав.
– Хорониться, конечно, глупо. Я вам помогу. Мертвые сюда приходили, да быстро ушли. Я осталась, а вот племянника моего они с собой увели. От него во дворе старый «Москвич» стоит, если хотите, забирайте. Не знаю, почему прежде ее не отдавала. Старая стала. Жадная. Не дала тем, кто в ней так нуждался. Ведь до Кутаиси всего десять километров.
– Мертвые из Кутаиси шли? – она покачала головой. Бахва вздрогнул. Обернулся. Манана разговаривала с Иваном. О чем они могли шушукаться? Ему не хотелось думать. Иван и так тащил ее весь последний день, сестра старалась без него шагу не ступать. И отказалась от услуг Важи. А тот… хоть бы сделал вид, что все еще в команде. Нарочито ушел в себя, теперь не подступиться. Нодар бы нашел слова, а вот ему они не приходили в голову. Да, Нодар нашел бы… он вспомнил разговор с Иваном. Кажется, в семье Нодара тоже кто-то погиб на той войне, и кажется, в Белоруссии, в первый месяц. Да, верно, он рассказывал. Сказать Ивану, ведь он когда-то спрашивал? Наверное, у них бы нашлась тема для беседы о войне, для долгой беседы. Почему-то несмотря на погибших дедов, у Бахвы поговорить с Иваном не получилось. Он хотел, но…
– Ну что стоишь, проходи, – старуха открыла калитку, повела Бахву за собой. Прямо у ворот стоял побитый «Москвич-2141», прежде ярко-красный, ныне совершенно облезший. Старый, как горы вокруг. Хотя нет, горы молодые, по меркам вечности. И городок молодой, основан меньше ста лет назад. Просто выглядит старо. Здесь все выглядит старым, прожившим свое, или, скорее, пережившим. Перешедшим свой срок и почему-то оставшимся на срок следующий. Бахва влез в легковушку, огляделся. Тесновато, но грех жаловаться. Тем более, за руль все равно сядет Иван. Он посмотрел на приборную доску. Бак был полон.
– Спасибо вам большое, калбатоно. Я… мы обязательно вернем машину.
– Даже не вздумай, – тут же ответила старуха. – Ни к чему она мне, а бередить рану, тем более не надобно. Все, езжай.
– Спасибо вам еще раз, – старуха не ответила. Он выехал на улицу, подрулил к своей группе. На сей раз Иван сел на заднее сиденье, вместе с Мананой, оставив командира за рулем. Важа, недовольство уже не сходило с его лица, втиснулся на переднее, попытался отодвинуть его чуть назад, но не смог, видимо, механизм заржавел.
– Все, поехали, – негромко произнес Бахва.
– Давай, командир, – непривычно веселым голосом произнес Иван. Бахва уж забыл его ернический тон, с которого началось их знакомство. – Последний поворот, и запах каши ближе.
«Москвич» выехал на дорогу, ведущую до Кутаиси.
70.
Когда Карлсон вернулся, родители уже спали. Они привыкли к поздним возвращениям своего сына, привыкли и перестали ждать. Но в этот раз все было иначе. Он долго возился с ключами, не нашел нужный, пришлось позвонить. Мама поднялась, открыла, увидела пистолет. Пришлось рассказывать. Хотя бы часть правды.
Она немедля подняла еще сонного отца только недавно пришедшего со смены. Он работал в ЧОПе, охранял одно из отделений сбербанка, поднявшись, первым делом молча влепил Карлсону подзатыльник, от которого у того голова загудела, точно колокол. Достал рабочий мобильник, и потребовал объяснений у сына.
– Так говоришь, одни хачи были, уверен? – переспросил он, нервно набирая номер. Карлсон кивнул, потирая затылок, напомнил, что в соседней квартире живет семья армян, уж коль на то дело пошло. – Номеров машины, конечно, не рассмотрел. Хотя бы номер ППС…. Ну ладно, сейчас все и так выясним.