– Очухался. Можете забирать. Кстати, время у вас истекает.
Знакомое чертыхание, вошел следователь, молча вытащил Карлсона из лазарета, повел к дежурному. Как оказалось, никакого путешествия он не совершал, ибо сразу узнал место, где с него снимали отпечатки и заносили данные в базу. Здесь же ему вернули деньги, шнурки, ремень и ключи от дома, он долго пытался понять, что происходит, наконец, ему объяснили, что он может выметаться отсюда и дали на подпись протокол задержания. Карлсон, затрясшись от нежданной радости, расписался, стараясь, чтобы рука не дрожала, кажется там было написано, «претензий не имею», но это уже было неважно. Все было неважно, раз ему даровали самое ценное, что мог обрести человек – свободу. Иллюзорную, смешную, но тем не менее, свободу. Едва только он закончил рисовать завитки автографа, как дежурный выпроводил его на свежий воздух. Голова немедля закружилась, какое-то время он простоял, прижавшись к фонарному столбу. Наконец, его вырвало, и только затем смог от него оторваться и пойти – кажется, домой.
Он долго блуждал в знакомых каменных джунглях, покуда не сообразил, что все это время ходил возле дома. Зашел в лифт, поднялся.
Отец молча обнял его, провел в комнату, раздел, уложил на кровать. Есть уже не хотелось, голова раскалывалась, Карлсон выпил анальгин и тотчас заснул. Когда проснулся, было уже утро. Позвал маму, но никто не отзывался. Наконец, вошел отец, спросил, как он, предложил поесть. Вроде уже лучше, а где мама? Отец долго мялся, не зная, как начать, потом понял, что этим только напугает сына и выложил начистоту: пошла на митинг, попала в перестрелку, получила травму, двое суток была в реанимации ей сделали операцию, только вчера вечером перевели в отдельный бокс, он настоял, заплатил серьезные деньги. Врачи говорят, что состояние стабильное, вроде как уже беспокоиться не о чем. Но пока навещать нельзя. Так что нам с тобой остается только ждать и приходить в себя. Хорошо, что ты все выдержал, сынок, молодец, становишься мужчиной. Карлсон слабо улыбнулся в ответ.
Два дня он приходил в себя, на третий поднялся с постели и побродил по комнате. Голова еще кружилась, до этого к ним приходил врач, обследовал, зафиксировал перелом ребра и сотрясение мозга, но в госпитализации отказал – во-первых, будет лежать в коридоре, все места забиты, а во-вторых у них у самих с недавних пор проблемы с лекарствами, ЕС ничего не поставляет, а у нас ничего не делается. Если только не за ваш счет все обслуживание. Отец смутился, потемнел лицом, молча сунул врачу тысячную купюру, тот выписал с полдюжины рецептов и откланялся.
– Лучше сэкономить, – согласился Карлсон, – маме ведь тоже надо поправляться, – отец кивнул, помрачнев еще больше. Денег у них оставалось в обрез, Карлсон выяснил это сразу, едва только встав на ноги. Со сберегательной книжки отца были сняты последние двадцать тысяч, видимо, они и пошли на оплату услуг. Оставался только неприкосновенный запас маминой книжки. Там гораздо больше, но ведь лечение в бесплатной больнице стоит чертову уйму денег, если все пройдет благополучно, то им едва хватит, чтобы заставить докторов осматривать больную, сестер – давать лекарства, нянечек – ухаживать.
На следующее утро им позвонили из больницы, сообщили, что завтра можно будет навестить. Отец ушел на работу в приподнятом настроении. Вечером, незадолго до того, как ему вернуться, позвонили еще раз, сообщили, скончалась.
– Как? – одними губами спросил Карлсон, едва нашедший временную точку опоры в стремительно завертевшемся мире. Сестра не была в курсе, она спросила у своей товарки, та подала лист болезни: анафилактический шок вследствие острой сердечной недостаточности. Он попросил повторить.
– Лекарство не то дали, уточните завтра у доктора Гаспарян, когда приедете насчет кремации договариваться, – холодно сказала она и повесила трубку. Карлсон, веря и не веря, перезвонил, попросил уточнить состояние здоровья…
– Умерла, – ответили ему, нет, голос вроде другой, – анафилактический шок. По вопросам кремации обращайтесь…
Он повесил трубку. Неожиданно та зазвонила сама, он поднял, думая, вдруг ошибка. Нет, звонили не из больницы.
– Это Тимур Гиоргадзе, – заговорила трубка. – Это ты… отец говорил, ты поднялся, вот так приятная новость. Очень хорошо, я выяснил, какой у них бардак произошел, тебя провели по другому делу, по экстремизму. Этим какой-то мне незнакомый старлей занимается, Русинов Илья Адамович. Доказательная база пуста, но они оставили тех, кто подписал протокол, я все волновался, вдруг ты тоже подпишешь, ведь по их неписаным законам, к экстремистам адвоката не пускают. Молодец, что продержался…