– Нет. Сейчас я думаю о тебе.
– Мне так не кажется, – безапелляционно отрезала она. – В прошлый раз, когда ты говорил со мной, у тебя был такой взгляд… я сразу поняла. Да ты и не скрывал своего отношения к ней. Стоило ей умереть, как ты…
– Прекрати! – и тише, – Ты городишь вздор.
Валерия откинулась на подушку. Не отрывая взгляда от потолка, сказала негромко:
– Я второй день поступаю так, как моя сестра. А ты только сейчас заметил разницу. Или не заметил, а просто…
– Я заметил еще вчера, просто не хотел говорить.
– Не верю. Милена всегда значила для тебя больше, чем я, – она снова поднялась на локте и повернулась ко мне: – Особенно мертвая Милена. Мне кажется, ты мертвых любишь сильнее, чем живых.
Это было пощечиной от которой у меня перехватило дыхание. Я не знал, что ответить, как объясниться. Молчал, чувствуя, что мое молчание, чем дальше, тем очевиднее трактуется против меня.
– Я слишком многих потерял в последнее время, – наконец произнес я непослушными губами. – И я боюсь потерять еще и тебя.
Прозвучало настолько неубедительно, что я и сам не поверил в искренность произнесенных слов. Валерия отвернулась.
– Бессмысленный разговор, – наконец, сказала она.
– Ты так часто была далеко. Особенно в этот месяц. Я все время искал встреч с тобой, но никак не мог найти. А теперь ты мучаешь меня моей прошлой привязанностью, делаешь больно нам обоим. Ради чего все это было затеяно? Чтобы нанести нам обоим еще одну рану. Ты и так ушла, ты мучила нас своим непостоянством, своим неприсуствием, ты… да и я тоже, – неожиданно вырвалось у меня. – Прости. Я вел себя как последний идиот. Я гнался за тем мифом, что…. Но почему ты не послушала меня, почему не приняла? Ничего бы не было.
– Но я… ну конечно же. Проще ткнуть пальцем в меня. Тогда как ты…
– Постой, ты серьезно считаешь, что я изменил тебе с ней?
– С Миленой? – она усмехнулась недобро. – Ты же прекрасно знаешь, с Миленой изменить невозможно. С ней можно только переспать.
Я разговор зашел в тупик. Валерия не хотела понять прихода своей сестры ко мне третьего числа. Наверное, на ее месте, я бы тоже не смог понять – коли не присутствовал там. Милена была настолько иной, настолько чуждой себе прежней, что ее перевоплощение казалось немыслимым.
А может быть Валерия как раз все поняла и не могла простить именно этого – и мне и покойной сестре? Не могла простить и себе этого перевоплощения, нивелировавшего и без того небольшую разницу меж сестрами.. Ведь они так похожи друг на друга. Впрочем, этого не понять, пока не побываешь вмести в постели. Когда обе сестры ласкали меня, именно в тот момент я не замечал разницы. Ничего не замечал. Покуда сперва не обрел, а потом не потерял одну из этой странной пары. А теперь вот теряю и другую, стремительно, неудержимо – как тут не вспомнить прощальный наш диалог с Миленой, ее сон-предсказание, ее последние слова. Наверное, она, стоящая на пороге спальни, будет являться мне до последней минуты.
Почему Валерия не хочет признать, что она мне нужна другой? Той, что была все эти долгие месяцы нашего знакомства. И как объяснить ей это?
Я не знал. Потому покинул Валерию вскоре после того, как разговор, пустой, но все же никак не прекращающийся, наконец-то прервался. Мы оба стремились его завершить в свою пользу, пытались объясниться или хотя бы переложить бремя разрыва на чужие плечи. Ей, моей возлюбленной, удалось куда лучше, я потерпел полное поражение и отправился в Кремль.
Очередное заседание Совбеза, теперь, когда дела на Кавказе шли хуже некуда, они случались по два раза на дню. Теперь к проблемам осетино-ингушским проблемам добавился Дагестан: официальная Махачкала теряла один район республики за другим, причем столь стремительно, что порой диспозиция менялась ежечасно. Армейские части, позабыв о воинской чести, просто разбегались, даже не пытаясь остановить триумфальное продвижение банд. Тридцатого боевики осадили Махачкалу. В Чечне ситуация была не лучшей. После смерти Кадырова и Исаева, новая власть там так и не появилась, а потому благоразумный Грудень уже выводил части пятьдесят восьмой в Ставрополье, не слушая окриков Пашкова. Казалось любовно выстраиваемая все эти годы вертикаль власти, больше похожая на пирамиду, в одночасье перевернулась и теперь разваливалась на куски, погребая под обломками всех, кто не смог и не сумел вовремя спастись.
После собственных проблем куда приятней было слушать о проблемах заграничных. Война в Голландии только набирала обороты. После ввода войск в пограничные районы со стороны Бельгии и Германии, на помощь стране травки и тюльпанов неожиданно пришла Дания и Англия. Ну, Дания это понятно, соседи, соратники в легализации общего дела. Недавно в обоих парламентах к власти с подавляющем преимуществом пришли партии педофилов. Нет, названия они имели конечно, иные, но первые же законы, которые были приняты в обеих странах чуть ли не синхронно это узаконивание браков начиная с двенадцатилетнего возраста для Дании и десятилетнего для Голландии. После чего терпение соседей лопнуло окончательно и бесповоротно. Больше всего кажется, у испанцев. Их галеоны – а Испания, взяв штурмом, английский Гибралтар, отправила туда авианосец и десяток крейсеров, чуть не весь свой флот, – ничтоже сумняшеся начали обстрел дамб по всей Зеландии и в заливе Эйсселмер. Поднявшаяся после прорыва волна уничтожила половину страны: Амстердам, Роттердам, Дортрехт и даже Гронинген оказались под водой. Услышав это, Пашков ядовито заметил, что «наркоманов и педерастов давно надо было слить из унитаза, хоть кто-то догадался нажать смыв».